Как тяжело возвращаться к жизни. Лень, апатия, бессилие дурманили волю, но любовь и ответственность за Алису собрали, рассыпавшиеся мелкими осколками, остатки духа. Первым делом заставил стучать сердце в полном объеме. Желудочки и предсердия упруго, ритмично гнали по телу кровь. Даже левый желудочек, хоть и побаливал свежим рубцом от пули, достойно справлялся со своей работой. Сделал первые вдох и выдох, но закашлялся заполнившей трахеи кровью. Легкие инстинктивно вытолкнули тягучую, красную преграду, и она густо потекла изо рта, вздуваясь кашлем на губах в алые пузыри. Пузыри быстро лопались, но их сменяли новые.
Я не видел себя в зеркало, но легко представил по бандитам. Панический страх вжал их в стену, но крепкий бетон не давал сбежать от действительности. Они визжали, ползали, втираясь в обои, как мухи на стекле. Даже забылась распахнутая в прихожую дверь.
Наконец ощутил оживающие конечности, уперся руками в пол, закачался на онемевших ногах. Дрожь колотила все тело. Подбородок трясся, разбрызгивая слюну и кровь, и я размазал пятерней по глупой улыбке розоватую пенистую кашицу. Вид − помрешь со страха: качаюсь на трясущихся ногах, майка изрешечена пулями, залит кровью и сквозь эту милую картинку светится ухмылка.
«Дьявол, − догадался Пузо. − По мою душу. Нет, не дамся. Опять будут жарить, а в Аду пекут еще сильнее. Как жжет зад!»
Растекшийся по стене толстяк совсем запсиховал: выхватил пистолет, прицелился и нажал спусковую скобу. Пистолет без патронов молчал.
− У-у-у!!! − истошно завыл стрелок и стал помогать онемевшему оружию губами: − Пах, бух, бах…
Вгляделся в черную душу и понял, что она спасена от тюрьмы. До конца жизни он обречен бахать трахать из пальца в дурдоме (пистолет, пусть и холостой, заберут).
Скелет судорожно сжимал нож. Пальцы побелели, всю кровь выдавила панически сильная хватка о рукоятку.
«Зомби! − легко читались напитанные ужасом обрывки мыслей. − Думал сказки… Весь продырявлен, в крови… Покойник, зомби подходит с улыбкой».
− Не подходи! − срываясь на фальцет, взвизгнул худосочный бандит. Он несколько раз махнул перед собой сверкающим лезвием, а брюки, в считанные секунды, напитались теплой влагой. Моча растекалась дымящейся лужицей.
Биополе выплеснулось серией нервных сполохов. Психика была на грани срыва. Впрочем, нет, уже сорвалась в пропасть ужасных ассоциаций, разыгравшегося воображения. Но рубящая воздух сталь несла опасность. Необходим последний толчок больной голове.
− Да, я, зомби, вампир, − попытался «успокоить» бандита тихим голосом и ласковой улыбкой. − Выпью твою кровь − ты станешь моим братом, вампиром. Иди ко мне, братик.
Скелет, преодолевая возможные пределы, распахнул налитые ужасом глаза. Я клацнул зубами и сделал пальцами козу.
− А-а-а! − до боли сверлил визг комнату, улетел в прихожую и начал таять на лестничной клетке, вплетаясь в топот убегающего Скелета.
− А ты чего ждешь? − я показал на распахнутые двери. − Быстренько беги за дружком.
Пузо сосредоточенно прицелился, бабахнул, прицелился, опять бабахнул, смешно раздувая щеки, и исчез в дверном проеме. В дробные шажки Скелета вписалась грузная тяжелая поступь Пуза. Двери подъезда оглушительной пушкой резанули утро, и ошалевшие преступники вылетели в морозный рассвет разнокалиберными ядрами.
Брошенным ножом распорол путы. Алиса смеялась и плакала. Она вытирала ладонью кровь с моего лица и, не стесняясь, целовала. Счастливая вселенная завертелась волчком, и только предельные волевые усилия удержали сознание…
А грабители во всю прыть бежали от дома: спотыкалась, вязли в сугробах, падали и, целясь пистолетом в наше окно, стреляли пухлыми губами.
− Бах, пух, пах, − прорывалось сквозь затихающую пургу и обледеневшие стекла.
Ну, их… пусть бегут. Бог им судья.
Две одинокие фигуры повернули за угол. Нашей любви аккомпанировала только вьюга, но вот в нее вплелась едва слышная скрипка. Она звучала увереннее и увереннее. И вот мир исчез кроме нас: Алисы, меня, скрипки и Вивальди.
Прихожане низко склонили головы перед иконой и алтарем и пели:
— Нет границ делам Твоим, о Великий Кок! Только Ты мог сотворить нашу Кухню и нас по Своему образу и подобию! Научи нас Творец, о Великий Кок, как жить и готовить, дай постигнуть секреты Кулинарии! Аминь.
Верующие передали воздушные поцелуи иконе Великого Повара в знак наивысшего восхищения, любви и понимания.
На них весело глядело изображение Творца в белоснежном колпаке. Толстый живот бога едва не рвал белый халат-мантию, так как был неповторимо огромен.
Лишь умолкла песня прихожан, как у иконы стал шеф-повар, а по обе руки его по шесть поваров.
