— Не выдержу я долго без мужского внимания, — пробурчала девушка. — Засохну, как цветок без воды.
Когда подлетел Георгий, чтобы глотнуть минералки, Юля перехватила его за крепкие пальцы, призывно улыбнулась.
— Пошли погуляем, — тихонько попросила она. — Ото всех подальше, а?
Георгию предложение понравилось.
— Пошли, — кивнул он и, оглядев загоравших товарищей, бросил: — Лосев, подмени! Хочу передохнуть.
Его место на импровизированной волейбольной площадке тотчас занял другой парень.
— Куда ты, блудница? — сонно повернулась к ней Римма.
— Блудить, — пружинисто поднявшись, смело ответила Юля.
— Везучая, — буркнула Римма и отвернулась.
Когда они отошли от пляжа, Георгий взял ее за руку. Они не уходили далеко от берега озера, иногда за камышами видели, как ребята плескались в затоне и били по мячу. Слышали, как визжали девчонки и мальчишки ржали во всю глотку.
— Хорошо начинается практика, душевно, — искренне вырвалось у Георгия. — Да?
Юля призывно потянула его за руку:
— Еще как душевно. Ты меня в воде недоцеловал. Балбесы нам помешали. Помнишь?
Георгий остановился, привлек ее к себе.
— Помню.
— Так-то лучше, — с легким головокружением вскоре выдохнула она.
Потом они опять двинулись вдоль берега. Проходили мимо камышовых зарослей. И в очередной раз остановились — все для того же. Для столь упоительной близости! И вдруг… замерли, потому что услышали лающий мужской смех — он шел от озера. Прямо из камышей.
— Клюет же, клюет! — торопливо сказал мужчина.
Последовал всплеск. И вновь — грубый лающий смех. За близкой полосой камышей показалась телескопическая удочка.
— Дурёха ты, — сказал мужчина. — Сто раз тебя учил, как надо карася подсекать. Ну, а ты?
— А чо я? — зазвучал над камышами уверенный девчачий голос — и капризно, и вызывающе, и немного в нос.
— А то я, — мягко передразнил мужчина. — Ты его как плотву, а карася надо по-другому. Не вверх, а подрезать — и по воде!
— Так все одно — рыба!
— Всё, да разная! Говорю же: дуреха ты! Вон, объел карась твоего червя. Умный попался!
Там, за камышами, с лодки сейчас рыбачили двое: мужчина и девочка лет одиннадцати-двенадцати. Нашли заводь и таскали себе карасей. Пройди Юля и Георгий дальше по дорожке, то, возможно, увидели бы рыбаков. Там как раз открывалась заводь.
— Я им завидую, — тихонько сказала Юля. — Меня дед в Вольжанске учил рыбу ловить. Мне лет десять было. Я знаешь какая рыбачка?
— Верю, — кивнул Георгий.
Они говорили шепотом, не желая обнаружить свое присутствие. И вновь последовал бурный всплеск. Другая телескопическая удочка взвилась над камышами.
— Эх, папка, а у тебя какой попался-то! — Голос взрослой девочки звучал с завистью. — Как порося! А как бьется-то, как бьется!
Даже Юля и Георгий слышали, как трещал на крючке вытянутый карась, пытаясь сорваться, и как теперь он размашисто бьется на дне лодки.
— Так жить карасик хочет, — усмехнулся мужчина. — А ведь точно как поросенок! Как хрюшка. Маленькая хрюшка!
— Отец и дочка, — прошептала Юля. — Деревенская идиллия.
— Точно, — усмехнулся Георгий. — Пошли? Чего подслушивать?
Но голос девочки остановил их:
— Папка, а ты обещал рассказать, как хрюшку зарезать. Помнишь? Чтобы правильно было.
— А не рано тебе? — В голосе звучала ирония.
— А чо рано-то? Самый раз! — возмутилась девочка. — Я уже взрослая!
— Да какая ж ты взрослая, если карася вытащить не можешь?
Отец по-родственному тепло подшучивал над ней, не без удовольствия.
— Так то карась, папка! Он в воде плавает. Поди пойми, чо он себе думает. А ты обещал. Про хрюшку. Говорил, нож очень острый нужен.
— Нужен, и еще какой острый!
— Ну расскажи, расскажи, а то сейчас удочки брошу в воду и утоплю!
— Так они не тонут.
— А я садок отрежу, он железный, потонет. С карасями противными.
— Какая же ты строптивая у меня!
— А вот такая!
— Ладно, ладно, расскажу, — сдался отец. — У нас как раз время для перекуса. Будешь яблоко?
— Давай.
Зашуршал пакет.
— На.
Хрустнуло яблоко, укус был жадным. Девочка громко и сочно зачавкала.
— Утрись, по подбородку течет.
— Да лана.
— Как хочешь. Хрюшку зарезать — не курицу, — особым тоном заговорил мужчина. — Хрюшка, как собака, все понимает. Ученые доказали. Чует все. Заранее. — Его голос далеко разносился над камышами и водой. — Ты ее кормишь и поишь, в глазенки ее смотришь, а она в твои, верит тебе. Она ведь тебе как ребеночек, ты ведь ее сам вынянчил. Иных из соски кормил, пока поросяти были. Говорил с ними.
Юля поймала взгляд спутника.
— Как трогательно, — прошептала она.
— Даже чересчур, — согласился Георгий.
— А у тебя для нее уже ножик припасён, — продолжал рассказчик. — Так вот, свинку надо денек не кормить перед забоем…
— Почему? — вопросила девочка.
— Почему? — тихо спросила Юля у своего друга.
— А ты профессионала послушай, — Малышев кивнул на камыши.
