К ним подошла Юля.
— Вот отчего у него сотрясение, — девушка протянула руку и показала внушительный камень, на котором обильно запеклась кровь.
— Не зря ты пошла с ними, Пчелкина, — кивнул профессор. — Молодец. — Казалось, он глазам своим не верил. — Это ведь надо еще решиться таким камнем по голове садануть человека! Ты должен вспомнить, должен! — взмолился профессор. — Слышишь?! Садовниковой нет с нами! — Профессор подскочил и стал ходить рядом. — И ты ее видел последним!
Гребешков промыл рану, как ни морщился от боли Руслан, как ни стонал, продезинфицировал ее и наложил временную повязку.
— В лагере будем зашивать, — сказал он. — Крепко тебя саданули.
Руслан перехватил руку санитара:
— Стойте, стойте…
— Что, Руслан? — спросил тот.
Лицо и реплика раненого красноречиво говорили сами за себя.
— Что? — остановился как вкопанный профессор.
— Я кое-что вспомнил, — хватило сил сказать Руслану. — Я вспомнил, кто это сделал…
— Кто?! — вырвалось у Турчанинов.
— Кто, Русик?! — взмолился Никита Семёркин.
— Скажите, пусть отойдут, — попросил Руслан. — Это личное…
— Уйдите, все, — строго приказал профессор.
Все отошли, остались только Венедикт Венедиктович и Семеркин. И Юля — она обошла раненого, как будто решила выполнить его просьбу, но встала у изголовья. Посмотрев на профессора, Юля приложила пальчик к губам. Турчанинову лишь оставалось едва заметно покачать головой, что означало: мол, тебя, Пчелкина, в дверь, а ты в окно.
— Говори, Руслан, — сказал он.
— Мы прослышали, что есть домик на стороне, и решили найти его…
— Мы — кто? — кивнул ему Турчанинов. — Ты и Жанна?
— Да, я и Жанна. Утром после попойки, на второй день, мы решили прогуляться и найти его. И нашли. Тут никого не было. Мы зашли, осмотрелись. И решили… ну, сами понимаете…
— Понимаем, дальше, — вновь кивнул Турчанинов.
— Когда после работы в этот день все пошли купаться на озеро, мы собрали шмотки и двинули туда…
— Мало показалось?
— Вроде того.
— Ясно. Дальше.
— Этой ночью, когда мы занимались любовью, я мельком взглянул на окно.
— И что?! — прорычал Турчанинов.
Лицо Руслана, и без того несчастное, словно свело судорогой. Он покачал головой.
— Я подумал, что мне показалось…
— Да говори уже! — возмутился профессор. — Рассказчик!
— Я увидел лицо женщины. Там, в темноте.
— Женщины? — нахмурился Турчанинов.
— Да, Венедикт Венедиктович. Она прошла мимо, потом вернулась и… прилипла лицом к окну. Я не сразу сообразил, что это. Ведь это была особая ночь. Вы понимаете? Только сошлись. Мы были прям…
— Поглощены друг другом? — подсказал Турчанинов и взглянул на Пчелкину, стоявшую в изголовье раненого.
Та одобрительно кивнула метафоре.
— Ну да! — живо, насколько ему позволяло состояние, откликнулся Руслан. — Все как в тумане! И тут — такое. Она смотрела на нас! Та, в окне. Я вскочил, закричал: «Там кто-то есть!» Но видение исчезло. Я проверил задвижку. Мы были заперты. Все объяснил Жанне. Но она отнеслась к этому очень просто: «Это кто-то из наших. Извращенцы. Пусть смотрят, если им так хочется. — А потом добавила: — Если это наша глиста, я ей лично ноги повыдергиваю».
— Какая глиста? — спросил Турчанинов.
— Вот и я спросил: «Какая глиста?» А Жанна мне: «Зойка, твоя подружка, какая же еще? — и усмехнулась. — Я вчера с ней имела беседу, — сказала она. — За лагерем. Она бросалась на меня, как дикая коша. Требовала, чтобы я тебя оставила в покое. Пришлось ее проучить». Не скажу, что эта новость меня обрадовала, Венедикт Венедиктович. Я думал, что Зоя все это давно забыла. Да это и было-то несерьезно. Под этим делом…
Юля поймала взгляд профессора Турчанинова и отрицательно покачала головой, что означало: нет-нет, Венедикт Венедиктович, Руслан ошибается: Зоя Рыбкина ничего не забыла! Я знаю!
Руслан перевел дух.
— Потом Жанна сказала: «Плюнь на них. Идем ко мне».
— Но как твоя голова оказалась разбита?
Руслан с горечью улыбнулся. Но так могло показаться только мельком. Это вновь была точно судорога. Воспоминания не просто причиняли ему боль, они, кажется, вселяли в него ужас. От таких воспоминаний хочется бежать, как из ночного кошмара.
— Я же рассказал не все, Венедикт Венедиктович, это только начало…
— Начало?
— Что-то вроде того.
— Да-а, Русик, наворотили вы делов, — кивнул Семеркин и тяжело вздохнул: — Так что было дальше?
— Говори, Русик, — потребовал Турчанинов. — Говори, ничего не упускай. А как она выглядела, та, что подходила к окну?
— Разглядеть было трудно. Распущенные волосы и, кажется, какая-то рубаха, на ночнушку похожа.
Сделав большие глаза, Юля закрыла рот ладонью. Этот жест не укрылся от профессора Турчанинова.
— Настроение у меня было подпорчено, если честно, — продолжал Руслан, — но Жанна успокоила. Мол, не стоит портить ночь из-за каких-то козлов. Я согласился. В избушке туалета нет, сами понимаете, надо было рано или поздно выйти. Да и не в моих это правилах — сидеть и бояться. Еще через час-полтора я решил выйти. Взял с собой нож и палку… Господи, господи… — Он закрыл глаза.
— Что, Русик? — спросил Семеркин.
— Руслан, говори, — приказал профессор Турчанинов.
— Они нас ждали.
— Они?! Ждали вас?!
