И глаза. Особенно глаза. Прям засияли, узрев Мелецкого-второго.
— Это Ляля, — сказала Ульяна, раздумывая, стоит ли предупреждать одного потенциального будущего родственника о привычках другого, реального и настоящего.
В частности, о лопате.
Тем более в отличие от сумочки, лопаты Ляля не приобрела. Хотя… сумочку она тоже отдала, подтверждая постулат, что тяжела жизнь современной русалки: ни сумочки, ни лопаты.
— Алексей… — промямлил Мелецкий-второй, густо краснея. — А вы… это… вы… кто?
— Русалка, — Ляля взмахнула длиннющими ресницами и потупилась.
— А я вот… вот… даже не знаю, кто если так-то.
— С точки зрения видовой принадлежности — человек, — Василий счёл нужным внести ясность. — Но мне кажется, что истинный смысл высказывания лежит за пределами моего понимания.
— Не обращай внимания, демоны все немного странные, — сказала Ляля и покосилась куда-то в сторону. Ульяна тоже поглядела. И почти не удивилась, увидев вывеску известного строительного гипермаркета. Вот наверняка где-то там, в дебрях полок, за рядами газонокосилок, бензиновых опрыскивателей и прочих, строительно-дачных инструментов, скрывались лопаты.
— Ага… — кивнул Алексей. — А…
— А ты замороченный, — Ляля шагнула и оказалась перед застывшим парнем. — Эх… дядю Женю увезли. Жалко.
— Ляль, ты уверена?
— А то, — она помахала растопыренной ладонью. — Видишь, не реагирует.
— Просто оторопел от твоего сияющего великолепия, — фыркнул Никитка и широко зевнул. — Слушай, а тут ведь должен быть зоомагазин?
— Только не говори, что ты весь корм сожрал! — Ляля помахала другой рукой, но Мелецкий и этого не увидел.
— Не… корм есть. Его сожрёшь. Пресная гадость… я подумал, что раз я на улице сплю, то мне бы это… матрасик купить. А там я вообще домики видел! Классные такие. В три этажа! И с когтеточкой!
— Это для кошек!
— И что?
— Ты ж не кошка.
— Так что теперь, раз я не кошка, мне без домика жить? Прям на улице?
Сказано это было громко, и шедшая мимо парочка обернулась.
— Что за дискриминация по видовому признаку! — продолжал возмущаться Никитка, а когда Ляля отвела взгляд от застывшего Мелецкого, произнёс уже тише. — Карточку дай.
— Какую?
— Василия. Ты ж там не всё на сумки спустила?
— Вообще-то…
— Вообще-то я жизнью рисковал в разведке! Здоровьем! Все лапы истоптал в кровь, шерсть вон… до сих пор зудит вся!
И в доказательство Никита почесался. Именно в этот момент Алексей моргнул.
— Извините. Кажется я…
— Заморочили тебя, — Ляля провела пальцем по лбу, от волос до переносицы, а потом палец подняла, позволив всем разглядеть чёрную отливающую нефтью каплю. — Видишь?
— Это… — он явно попытался думать. Но Ульяна понимала: сложно думать, когда с тебя снимают чёрную жижу.
— Ляля! — Никита дёрнул её за прядку.
— У Василия спрашивай. Это его карточка!
— Так ты её себе забрала, — возмутился Никита. — Василий, ты ж не против? Ты ж понимаешь, что мне тоже нужен комфорт. И вообще, я тебе отдам! У меня деньги есть, я просто забыл их. Точнее потерял.
— Деньги?
— Да карточку. На ошейнике её не больно потаскаешь, а в шкуре карманов нету. Вот я и положил в надёжное место, чтоб она не потерялась.
— И? — уточнила Ульяна.
— И забыл, куда, — Никита потёрся спиной о стену. — Чтоб… и к ветеринару стоит заглянуть, по ходу… что-то там у них нездоровое росло.
Он поскрёб уже шею.
— Дань, — голос Алексея прозвучал жалобно. — Ты обещал рассказать, что тут происходит.
— Блин, вот точно нездоровое… так… мне срочно… Данила, тебе нужно в туалет!
— Мне не нужно, — попытался возразить Мелецкий.
— Нужно! Я стесняюсь на людях оборачиваться, а оно… зудит… чтоб… — Никита крутанулся и тоненько тявкнул, отчего выражение лица Алексея вовсе сделалось нечитабельным. — Одежду… заберешь… штаны любимые…
— Так, Лёха, стой тут, — Мелецкий-первый быстро сообразил, что к чему. — Уль, пригляди, чтоб не ушёл…
— От нас не уйдёт, — пообещала вместо Ульяны Ляля и так, что вздрогнул даже Никитка, буркнув:
— Парень, у тебя шлем есть?
— Ну да… и мотоцикл тоже.
— Мотоцикл — фигня, а вот шлем — это важно. Очень важно. Ты его, главное, его надевай, не стесняйся… даже на ночь…
Сказал и на бег сорвался. Причём бежал как-то странно, на полусогнутых ногах и торс вытянув вперед, будто с трудом удерживаясь от того, чтобы не упасть на четвереньки. А потом всё-таки упал и побежал уже скачками.
— Р-ряв! — прокатилось по центру.
И солидного вида дама, застывшая у витрины с нижним бельём, чей вид несколько не соответствовал солидности этой дамы, вздрогнула и подскочила.
— Что вы себе позволяете! — крикнула она, замахиваясь сумочкой.
Никита отпрыгнул и оскалился.
— Извините! — крикнул Данила. — Это мой брат… извините… он квадробер, вот порой и находит… к ноге! Рядом, я сказал!
— Я брежу, — Алексей провожал взглядом Данилу, который удалялся быстрым шагом, а рядом на четвереньках, но вполне себе бодро бежал Николай. — Или они в самом деле?
— Все бредят, — сказала Ульяна философски. — Мир так устроен…
