Помещение не сказать, что большое. Впрочем, под землёй же ж. хорошо, что вообще имеется. Стены белые. Потолки низкие, но крашены в один тон со стенами, а потому ощущение, что одно плавно перетекает в другое.
Низкие мягкие диваны.
Столик с кофейным аппаратом. В углу — холодильник, на котором нашлось место микроволновке.
— С питанием проблем нет. Завтраки, обеды и ужины поставляются. Есть отдельный повар. Можно согласовать индивидуальное меня, в зависимости от предпочтений или по медицинским показаниям…
Дверь, почти неразличимая на фоне стены, открылась, пропуская типа в белом халате. Тип был высок, сухопар и благообразен. Такая внешность отлично подходит учёным, аристократам и удачливым мошенникам, поскольку все почему-то думают, что у мошенника не может быть аристократической физии.
— Лев Евгеньевич! — чрезмерно радостно воскликнул доктор. — А я вот привёл… знакомьтесь, Николай Леопольдович…
— Здрасьте, — буркнул Наум Егорович и руки за спину убрал.
А то будут тут всякие трогать. И на этого, аристократствующего мошенника, а может, мошенничествующего аристократа, глянул мрачно, всем видом показывая, что нисколько, ни на волос, ему не доверяет.
— Лев Евгеньевич вам всё покажет и объяснит… но я буду с вами! Не бойтесь!
Прозвучало фальшиво.
— Рад знакомству, — руку Пётр Евгеньевич убрал. — Пройдёмте? Покажу вам… момент, конечно, не самый удачный, но тут уж ничего не поделаешь. Сами понимаете, что порой обстоятельства…
Ещё один болтун.
Ну пускай.
Руки Наум Егорович сцепил за спиной и, согнувшись, всем видом выражая недовольство, двинулся за этим, в халате.
— Всего лабораторий у нас три. Цели у них разные. Первая занимается вопросами фармацевтики, что вряд ли вам интересно…
— Отчего же?
Наум Егорович был уверен, что многоуважаемому Фёдору Фёдоровичу будет очень интересно побывать в подпольной лаборатории, которая фармацевтикой занимается. И судя по тому, что здесь видно — стены из магмодифицированного камня, такое же стекло, мутное, расписанное рунами — в этой лаборатории не наркоту варят. Те, в которых варят, они как-то попроще, что ли, попонятней. А тут… и главное, это ощущение затхлости, тяжелого воздуха, которое не перебивалось синтетическим ароматом магнолии, стало чётче.
— У нас не принято интересоваться работой смежных отделов, — ответили ему мягко, но строго. — Это направление курирует один из моих заместителей. И не стоит стремиться туда попасть.
— Череп вскроете? — поинтересовался Наум Егорович.
— Мы? Зачем?
— Чтобы мозг достать.
Взгляд Льва Евгеньевича был долгим и задумчивым.
— Я вас предупреждал, — сказал доктор. — Боюсь, его состояние… несколько недооценили.
— Я не псих! — воскликнул Наум Егорович громко и нервно. И в узком коридоре его голос породил эхо, пусть и слабое.
— Конечно, нет… — доктор замахал руками, а Лев Евгеньевич снисходительно заметил:
— Мы не занимаемся… извлечением мозга. Зачем это нам надо?
— Не знаю. Может, зелья делаете…
А вот то, как дёрнулся уголок глаза почтенного профессора, Наум Егорович отметил. Чтоб вас… неужели? Нет, не из мозга, но…
Или просто у человека день не задался?
Сперва вон с электричеством неполадки, а теперь ценный специалист оказался не таким уж и ценным? Это куда реальнее, чем то, что в голову лезло. Потому что то, что лезло, годилось разве что для желтых газет.
— … или голоса засовываете, — произнёс Наум Егорович тише. — Паразитов подселяете, чтоб они потом шептали!
— Нет, что вы…
— Тогда ладно, — он кивнул и поинтересовался: — А во второй чего?
— Во второй… а… это артефакторика… сопряжения, рунные цепи. Там в основном одарённые работают…
К счастью, Крапивин одарённым не было.
— Все маги — сволочи, — заявил Наум Егорович.
— Почему?
— Потому что магию из нормальных людей тянут, — сказал он и, воровато оглянувшись, подскочил ко Льву Евгеньевичу, ухватил того за галстук и дёрнул. — Они вот почему маги? Потому что упыри! Их с малых лет приучают жизненную силу тянуть…
— Вы… кажется… — профессор высвободил галстук из захвата. — Переволновались немного… думаю…
— А я предупреждал, — произнес доктор в сторону.
— Думаю, мы продолжим в другой раз…
— Нет уж! — возмутился Наум Егорович, причём искренне. Он ведь толком ничего не видел. Ну лаборатория, коридор, учёные. Потом скажут, что они тут, в подвалах, ромашковый крем варили или вон пельмени лепили. А что под землёй, так для сохранности особо секретного семейного рецепту. — Вы меня зачем вели? Показать! Показывайте!
Эти, в белых халатах, переглянулись.
И прям видно было, как мысли ворочаются.
— Я ж тут работать буду. Буду ведь?
— Конечно, — поспешил заверить доктор. — Будете.
— Вот. Поглядеть хочу. Чем вы занимаетесь?
— Пытаемся добиться стабильности энергетического поля нуль-варианта в закрытом локусе.
Ни хрена не понятно, но Наум Егорович кивнул с важным видом.
— И как? Получается?
— Результаты есть, несомненно, но…
Но не те, которых бы хотелось, судя по кислой роже профессора.
— И в чём загвоздка?
— В изоляции. Существующая не выдерживает, в результате чего имеет место быть утечка, которая…
