— Не дурнее некоторых! — Петрович выпятил грудь. — Схема-то обычная, только хозяин сложное чего-то там мутит. Новые редко появляются. И работают с ними вдолгую. А Вахряков на дурочку, по-быстрому и деньжата, чай, в свой карман положит. Нет, чтоб он по-человечески, с нами-то, как с людями, тогда бы и ладно, а он же ж морду клином и только…
— Гад! — поддержала Ляля.
— Во-во… и хозяину его сольют, тут и думать нечего.
— А кто хозяин?
— Хозяин? — Петрович моргнул. — К-какой хозяин… хозяин… т-ты… т-тебя послал…
— Тихо, — Ляля подняла руку. — Это я, Ванечка… и нет у нас никакого хозяина…
— Да… я… ты… что тут… кто тут…
— О, братан, да тебя развезло… — дядя Женя махнул рукой, и Ляля отступила. — А я тебе говорил, закусывать надо…
— Ты… — Петрович моргнул. — Ты… вообще… кто?
— Я? Так, совсем мозги отшибло? Хотя… на от, выпей. Клин клином… — и силой вложил в руку Петровича рюмку, ту самую, демоническую. — Сейчас плесну тебе… настоечка! Домашняя! Почитай сам делала! Ты такой в жизни не пробовал…
— Я… — человек выглядел растерянным. Он даже попытался было встать. — Мне… идти… надо идти.
— Тю, ты чего? — дядя Женя дёрнул за рукав. — Сам же ж говорил, что у тебя выходной. Что за грибами ты пошёл и заплутал маленько. А тут мы… и выпили вот. Ты, Петрович, это… другой раз не перебирай. В этом деле главное что?
— Что?
В рюмку потекла жижа из бутылки с нежитью.
— Меру знай. Это самое важное, знать меру… ну, давай… вздрогнули! — и дядя Женя заставил нового знакомца выпить.
Тот икнул.
Потом глаза чуть закатились и Петрович начал оседать на бок, но был подхвачен заботливыми руками дяди Жени.
— А он не умрёт? — поинтересовалась Ульяна. — Дядь Жень, вы ж… вы ж его… этой… настойкой… на нежити?
— Ну да. Для дела ничего не жаль, — дядя Женя оставил лежащего и бутылку поднял, прижал к груди. — Не волнуйся, Чумочка, я тебе ещё спиртика долью. Самую лучшую палёнку найду, какая только есть.
— Можно и коньяка, — предложил Данила.
Петрович помирать явно не собирался, но лежал себе вполне спокойно и даже похрапывал будто. И губами шевелил, но уж без слов. А улыбался и вовсе счастливо.
— Сам свой коньяк хлебай. Им надобно такое вот… чтоб экологически чистое. Точнее грязное. Чтоб примесей там. А если с метиловым будет, так и вовсе славно. Это ж не люди, понимать надобно.
И все закивали, соглашаясь, что понимать надобно.
— А с этим ничего не станется. Он и так тьмою травленный. Разве не чуешь, племяшка, как несёт?
— Не-а, — Ульяна почесала нос. — Только в носу свербит и прибить его хочется.
— Вот! Самый верный признак, — дядя Женя поднялся и хлопнул в ладоши. — Так, детвора, вы тут покумекайте, как и чего, но мне надобно туда попасть. Что-то там происходит, интересненькое, по моему профилю, но почему-то без меня…
Глава 19 О пользе голосов и важности своевременного приёма пищи
Квартирка Крапивина выделялась среди прочих серебристой дверью, цвет которой происходил от фольги, уложенной в два слоя. Над дверью висела пара видеокамер, а шесть замков намекали, что к вопросам безопасности хозяин отнёсся со всею серьёзностью.
— Зар-р-раза, — буркнул Наум Егорович, нервно озираясь. Его бесило всё.
Он ведь не разведчик.
Не внедренец.
Не та у него подготовка. И знания не те. И… да, всё верно. Искать кого-то, более подходящего, времени нет. Сестрица Крапивинская ещё утром отбыла. И наружка уже доложилась, что действительно в санаторий этот. А ещё, что за отбытием этим не они одни наблюдали.
В квартире воняло пылью и пригоревшим маслом. Была она, некогда просторная, ныне сплошь заставлена шкафами и иною мебелью, разномастною, пошарпанною, будто подобранною на ближайшей свалке. Наум Егорович дверь прикрыл и хмыкнул, обнаруживши изнутри помимо замков ещё и дополнительный.
И цепочка имелась.
И задвижка, такая, массивная, которой скорее в сарае место.
Крапивина приняли, когда он пошёл скандалить к соседке, которая по просьбе Фёдора Фёдоровича затеяла особенно активную уборку. Наум Егорович и уточнять не стал, с чего вдруг соседке посреди недели убираться. По взгляду её видно, что человек она не простой, очень даже в вопросах культуры разбирающийся, а что на пенсии давно, так иную культуру и пенсией не выдавишь.
Фёдор Фёдорович, однако, этакое нарочитое невнимание заметил и сказал:
— Просто повезло. Наш внештатный консультант.
А Наум Егорович кивнул.
Повезло — стало быть, повезло. Главное, что тут, на квартирке, которая, в отличие от этой, была чиста и светла, прям на зависть, пациента и успокоили. И ключики изъяли, и одежду. А Науму Егоровичу подправили обличье.
— Вы, главное, не нервничайте, — сказал ему Фёдор Фёдорович, пока над Наумом Егоровичем трудился молоденький парнишка с не по уставу лазоревыми волосами. — Даже если связь пропадёт.
Парнишка, несмотря на волосы и три серьги в левом ухе, работал быстро и умело. И вот уже собственная щетина потянулась, превращаясь в слегка засаленные космы Крапивина.
