— Вахря Евгеньевича скоренько осадил. Типа, чего орёшь… а тот ему фиговину тычет, типа, вон оно, остаточные эманации нестандартного профиля, — эти слова были произнесены другим, будто блеющим голосом. Явно передразнивали того самого Евгеньевича. — И что спектр на восемьдесят процентов совпадает с демоническим.
И тут демон.
А может, он как раз отсюда и пришёл? Может, эти головастые вызвали какого? Правда, почему вызов прошёл мимо детекторов, да и в целом нехарактерно тихо, вопросец.
К Институту, мать его, культуры.
Но так-то похоже. Сначала вызвали, а потом… потом демон сбежал, иначе с чего ему против своих-то вызывающих работать? С другой стороны, какие они демону свои?
Та ещё пакость.
— Ну и типа, все приборы там с ума сходят… и собаку кто-то потерял.
— Какую собаку?
— А… про собаку ты ж не знаешь.
Каталку снова тряхнуло, а потом голос задумчиво произнёс:
— Тут ступеньки, однако…
— А пандус где?
— Это ж старый корпус. Какой тут на хрен пандус? Так придётся… слушай, а он точно в отключке?
И Наума Егоровича похлопали по щекам. Он издал тихий печальный стон, а мышцы расслабил усилием воли. Кто-то попытался приподнять ногу, потом за руку подёргал и произнёс печально:
— Точно…
— Может, вшпандоришь чего?
— Нельзя, — это было сказано с сожалением. — В нём столько всякой дряни, что и сердце отказать может, и почки отвалятся. Давай лучше подводи. Снизу надавим, колёса и приподнимутся… так чего с собакой?
— А ничего. Выяснилось, что один из охранников приволок.
— На кой?
— Спроси чего полегче. Вроде как сюрприз невесте хотел. Где-то там договорился, перед сменой забрал и приволок сюда. А эта псина сбежала. Ну и носилась… ему тоже вставили фитиля… ну и премию обрежут.
— Теперь всем обрежут, вот посмотришь.
— А нам за что?
— А потому что можно. Что, не знаешь Вахрю? Он же ж тварь сквалыжная, на себя выпишет, а нам — шиш с маслом… и чего дальше?
— А дальше выставил этого придурка с собакой, смену не засчитав. И велел домой валить.
— Так автобус же… того.
— Вот-вот. Пехом.
— Да уж…
— Ну, тут до трассы рукой подать. Дошёл. Так-то тоже поди пойми, с чего переклинило. Нормальный вроде мужик был. А вот дурь спорол. Хотя… я тут и сам дурею.
— Дурдом же ж…
— Ну да… или Евгеньич всё. Чего они в лаборатории той творят? Может, на нас тут всех эксперименты ставят втихую. Облучают вон и смотрят…
— Вот… давай без этого, а? Лучше помогай.
На ноги навалилась тяжесть, и каталка дрогнула, а потом, вместо того, чтобы подняться, начала заваливаться на бок.
— Держи…
— Держу, — упасть Науму Егоровичу не позволили. Кто-то тяжело пыхтящий и пованивающий спиртом, встал сбоку. — Не, так не пойдёт… слушай, может, через кухню? Тут в блоке отдельная, там вроде и заезд такой делали, чтоб продукты вкатить можно?
— Точно! Как я сам не додумался.
— Вот… говорю ж, облучают. Чтоб у нормальных людей мозги отказывали. Небось, если б оно и вправду безопасно было, Евгеньич так не истерил бы. А он прям слюной брызгал, что утечка произошла. И может там чего-то то ли коротнуть, то ли ещё. Главное, что не Вахре, а хозяину напрямую. А тот велел контингент перебазировать. Даже уплотнить разрешил, пока не разберутся… Вахря теперь на Евгеньевича злой, да против хозяина не рискнёт…
Каталку покатили дальше. Колёса гремели по мелкому гравию.
— И чего там?
— Так в том и дело, что ничего. Евгеньич вон носился сайгаком, искал утечку. За ним эти… из особой бригады, тоже с палками. Прям смех один. То туда побегут, то сюда… короче, без толку. Как я понял, ничего они не нашли. Вахря с этого прям осатанел, орал на Евгеньича прям при всех, что типа тот панику на пустом месте развёл.
— За своих боится?
— А то… хозяин-то вполне может лично заявиться, тут-то и вопросы возникнут.
У Наума Егоровича вот уже возникли и в немалом количестве. А у Фёдора Фёдоровича, как он подозревал, вопросов будет ещё больше.
Но то уже не его, Наума Егоровича, проблемы.
— Т-толкай… так а куда его?
— В медблок пока. Капельничку кинешь?
Звук изменился. Похоже, каталку всё же затолкали в здание. Определённо. И пахнет кухней, причём отнюдь не ресторанною. Хотя Наум Егорович в ресторанах не больно разбирался. Ему, если так-то, столовые милее. Там всё понятное, родное, порой и вкусное, почти как у жены.
А ресторан…
Придёшь. Все вокруг важные, и приходится тянуться, лицо держать, особенно меню открывши. А потом уж делать вид, что тебе привычно, когда за кусок курицы с размазанным вокруг чем-то разноцветным, едва ль не ползарплаты просют. И главное, ладно бы вкусно, так…
— Разве что глюкозки с физраствором, и то… сидеть тут с ним до утра?
— Ну, ты всё одно раньше не уберешься. Вахря не позволит. Небось, сегодня всё по расписанию… так что давай.
А вот капельницу поставили профессионально. Вот и чего дальше? Разве что лежать, думая о чём-нибудь таком, этаком… приятном.
О том, что дочка обрадуется.
Ну, она ж хотела в эту свою ресторацию… и деньги опять же. Нет, Наум Егорович и без денег не отказался бы, потому как дело и вправду серьёзное, но с деньгами служить всяк приятнее.
— Вон, на кушетку давай, отдохни, я потом сменю…
— А ты?
