Ей деньги нужны адвокатов оплатить. Ага… кому-то заплатила, но точно не адвокатам.
— Тещи — это в целом отдельный вид искусства, — согласился Фёдор Степанович. — Но в данном случае я выражаюсь не метафорически, а вполне конкретно. Ульянушка — урождённая ведьма. И дар начал раскрываться. Весьма сложный период в жизни ведьмы. Никогда не обходится без эксцессов. А тут ещё вы со своими угрозами.
— Работа у меня такая, — стало слегка совестно.
Слегка.
Потому что совесть свою за годы работы Филин воспитал. Ну, и раньше она помалкивала, оживая лишь в редкие минуты, когда он оказывался один в своей комнатушке с осознанием, что жизнь уже прошла и большею частью мимо. Именно поэтому он старался наедине с собой не оставаться.
— И стоило оно того? — поинтересовался Фёдор Степанович.
Хрен его знает.
Эти вопросы Филин давно уже старался не задавать. И теперь промолчал.
— Это ничего не изменит, — он почувствовал зуд в голове, прям там, где рога начинались. Потянуло почесать, хоть бы о край бочки, но Филин сдержался.
Он всё-таки человек.
— Девчонку взяли в оборот. Меня тут скорее для галочки послали, что, мол, предупреждена и всё такое. Я в целом на большее и не годен.
Даже в этом деле и не годен. Смешно, да.
— Так-то другие придут. Всех в козлов не превратишь.
На него посмотрели с мягкою усмешкой.
— Плохо вы ведьм знаете…
— Так а мне что делать?
— Вам? Право слово, здесь советы будут излишни, но… постарайтесь заслужить прощение. Покажите, что вы раскаиваетесь. Глядишь, и получится.
— А… у тебя не получилось? Или служил плохо?
Захотелось вдарить. Взять, склонить голову и… рогами его. Или девчонку. Прощение. Филин никогда и ни у кого прощения не просил. А тут, видишь ли…
— Можно ведь и иначе, — он топнул копытом. — Придут. Придушат…
— И вы останетесь в нынешнем обличье до конца дней своих, — Фёдор Степанович явно улыбался. А улыбающийся козёл выглядел так себе. — Смерть ведьмы не снимает её чары, скорее уж закрепляет их таким образом, что снять становится невозможно. Но, вижу, вы ещё не готовы в полной мере осознать произошедшее, а потому не смею вас беспокоить.
И развернувшись, козёл направился вглубь сада.
— Эй! — заорал Филин, но получилось обычное: — Мэ-э-э…
Чтоб вас всех.
И этот ушёл.
А ему что делать? Бежать следом? И интересоваться, как выслужить обратное превращение? Да нет, тухляк… не выслужить. Если баба чего решила, то бесполезно метаться. Вот как бывшая жена. Хорошо ведь жили. Ладно, может, не хорошо, но вполне нормально.
Он впахивал, себя не жалея.
И деньги приносил. Хорошие тогда платили. И призовые. И за выступления. И рекламные. Колечки, цепочки… санаторий для мамы. Турция там с Египтом? На здоровье. И Эмираты. И Европа была. Всегда с собою в поездки брал. Шопинги с ноготочками. Понимал же, что красивой бабе погулять охота. Он и зарабатывал тогда прилично.
Радовался ещё, что всё получается. Это кажется так-то, что бокс — тупое махалово. Махалово, конечно, не без того. Но мозги там нужны. И способности. А готовность работать — даже больше, чем мозги и способности. Филин же не просто, он с малых лет на ринге. И получалось. Казалось, вот она жизнь, удалась или вот-вот совсем в шоколаде будет.
И победы были. И награды.
И контракты.
И не только те, что на ринге. По миру покатался. И она с ним. Никогда не отказывалась. А как прижало, так и…
Филин тряхнул головой.
Всё зло от баб. И он дурак, что… хотя куда ему было идти после срока? То-то и оно, что некуда. Ладно. Страдать он не приученный, а козёл там или нет, разберется. Сейчас же… нет, за этим Фёдором Степановичем не побежит. А вот к ребятам сходит. Они уже, небось, заждались.
Филин осторожно подобрался к забору. Оглянулся. Вроде следить за ним не следят. Запирать тоже не пытаются. Мордой он поддел крючок, на котором калитка держалась, и выскользнул на улицу. Огляделся. Деревня… эх, а была у него мечта, домик в деревне прикупить. Машка-то нос кривила, мол, что за мечта.
Обыкновенная.
В деревне хорошо. Бабка Филина на лето забирала, когда ещё получалось. Уже потом, как тренер сказал, что с него, Филина, толк будет, но заниматься надо, пришлось про деревню забыть.
Хорошо, что бабка застала время, когда он зарабатывать начал. И хорошо, что не застала, когда сел.
Нет, это всё колдовство. Вот и лезет в голову козлиную… интересно, вот мозги у него козлячьи или всё-таки человеческими остались, если он думать способный?
Просёлочная дорога свернула к леску и чуть в сторону. Машину Филин увидел загодя. Стоят, черти. Вон, Димка и покурить вылез. На крышу оперся, дымит в небеса. А Лёнька, как обычно, в телефон залип.
— Блин, сколько тут торчать можно, — а вот слух у козла куда острее человеческого, если Филин отсюдова слышит. — Он уже три раза вернуться должен был.
И на часики свои поглядывает, умные. Порой Филину тоже казалось, что в часах ума было куда больше, чем в Димке.
— Вернется, — не отрывая взгляда от экрана сказал Лёнька. — Куда он денется?
Филин прибавил шагу.
— Гля, козёл! — Димка его заметил. И от удивления сигарету выронил. — Или это коза?
Сам он коза!
Ленька взгляд оторвал.
