Трубный его голос разнёсся по улице. Басом сосед обладал мощным, что никак не увязывалось с хилым тельцем его.
— Чего вам надо? — спросила Ульяна, раздумывая, как бы ловчей обойти соседа. Вот только тот на месте не стоял. Его распирали энергия и желание выплеснуть её на окружающих. В частности, на Ульяну. Вот и сейчас он прыгнул влево.
Потом резко дёрнулся вправо, точно заподозрил, что Ульяна обойдёт его с этой стороны.
— Объяснись, по какому праву эти вот нарушают установленный порядок! — палец Петра Савельевича указал на бус, который с близкого расстояния несколько утратил нарядности. Нет, ярко-желтый колёр никуда не исчез, упрямо пробиваясь сквозь коросту из грязи и пыли. То тут, то там по краске расползались трещины. И в целом было видно, что машина эта пребывает в весьма почтенном возрасте.
— Приехали! Встали! Перегородили дорогу! А если пожар? Вот что будет, если пожар⁈ Или плохо кому…
— Кому? — спросила Ульяна послушно.
— Мне! Мне плохо! — Пётр Савельевич картинно схватился за грудь и возопил: — Сердце жмёт!
— И печень поддавливает, — раздался мягкий женский голос. — А ещё, небось, с потенцией проблемы…
— Что⁈
От этакого предположения Пётр Савельевич густо покраснел. Потом побелел и обернулся.
— Вы…
— Антонина Васильевна, — сказала женщина в ярко-жёлтом, в цвет машины, платье, перевязанном крест-накрест платками. И руку протянула, от которой Пётр Савельевич отпрянул. — А стыдиться нечего. В вашем возрасте — это даже нормально, я так скажу… у всех случаются осечки.
— У меня не случается!
Сосед попятился.
— От этого и нервозность повышенная, и в целом неудовлетворённость жизнью… — главное говорила она это громко, так, что слышал не только Пётр Васильевич. Тётка Марфа наверняка тоже. Пусть она из-за забора и не выглядывала, но точно во дворе.
Подглядывает.
Подслушивает.
И к вечеру весь посёлок будет обсуждать не только гостей, но и некоторые личные Петра Васильевича проблемы.
— Что вы… что вы несёте! — возопил тот фальшиво и покосился на забор тётки Марфы.
— Здравствуйте, — сказала Ульяна превежливо, разглядывая родственницу. А что Антонина Васильевна ей родня, в этом сомнений не было.
Она походила на маму…
Точнее мама на неё. Не как две капли воды, но отрицать наличие этого сходства было глупо.
— Вам бы на массаж походить, — продолжила Антонина Васильевна, щурясь. — Простаты… очень животворно воздействует на мужчин.
— Чего⁈ Да что вы себе позволяете! — Пётр Савельевич произнёс это как-то тихо и даже неуверенно. — Вы… вы… совсем обнаглели… приезжают тут…
И сбежал.
Вот впервые на памяти Ульяны Пётр Савельевич уходил сам. Чуть подпрыгивая, пытаясь сохранить горделивый вид, но…
Сам.
— Ульяна? — поинтересовалась женщина.
Мама… мама выглядела куда моложе. Да что там, мама выглядела старшей сестрой Ульяны. А у женщины морщинки, в уголках глаз, и на лбу тоже. И носогубные складки, появление которых когда-то ввергло маму в панику, заставив искать очередное супер-средство… у женщины складки были.
Шея чуть обвисла.
Овал лица поплыл. Ульяна не то, чтобы выискивала недостатки. Просто само собой получалось. И подумалось, что она, эта женщина, вряд ли занимается йогой. И лимфодренажные массажи не делает, как и уколы красоты.
И…
— Ульяна, — ответила она, когда молчание стало совсем уж неудобным. — А вы… получается… бабушка, да?
— Получается, что да.
Руки у неё тоже не такие ухоженные…
— Звонила?
— Звонила, — Ульяна даже кивнула.
— Предупреждала?
— Чтоб не пускала вас на порог.
— А ты?
— А что я…
— Пустишь?
Странный диалог. Очень. И главное, что Ульяна чётко понимает — от её ответа зависит всё. Что если она откажет, то эта женщина не станет спорить, но залезет в жёлтый бус и уедет, оставив Ульяну одну.
Снова одну.
— Конечно, — ответила Ульяна, с трудом сдерживая нервную улыбку. — Заходите…
— Аккуратно! Чтоб тебя… Женька, ты можешь хоть что-то сделать нормально?
Ульяна сидела на лавочке и наблюдала за тем, как спокойная жизнь её превращается в хаос. Не то, чтобы так вот и сразу, но очевидно, что превращается.
Желтый бусик, пыхтя и выплёвывая клубы дыма, кое-как протиснулся в ворота, заняв небольшой пятачок перед гаражом. Задние двери его распахнулись, и Ульяна увидела гору каких-то коробок, свёртков, мешков и, кажется, даже лыжи. Во всяком случае лыжные палки совершенно точно выглядывали, этакими пиками, готовыми отразить нападение.
Чьё — не понятно.
— Улечка, деточка… мы потом поговорим, — сказала тогда Антонина Васильевна и сунула Ульяне в руку что-то мягкое и живое. — Иди вон, пока, посиди с Никиткой.
Никиткой оказался рыжий шпиц с огромными печальными глазами.
Он нервно дёрнул хвостом и уставился на Ульяну вопросительно, будто сомневаясь в чём-то.
— Я сейчас и Лялю пришлю, чтоб… Фёдор Степанович, будьте любезны, проследите за процессом. Уж на ваше-то благоразумие…
Первым из автобуса выбрался козёл.
Натуральный такой.
Чёрный и с рогами.
