Если перехитрить дьявола было крайне трудно, то еще более непосильной задачей, как обнаружил прямодушный Джон Проктер, оказалось достучаться до наглухо закрытого разума. Если он и получил ответ, то точно не в виде перенесения разбирательства в другое место. Он предстал перед салемским судом по плану, через двенадцать дней. Но для своей петиции он выбрал правильных адресатов. Ощутимое сопротивление или, по крайней мере, недовольство возникло среди самых известных представителей духовенства. Это были бостонцы, к которым магистраты станут обращаться за помощью, эксперты по невидимому миру, с которым большинство из них были знакомы не понаслышке. Инкриз Мэзер в 1684 году опубликовал программную книгу, которой «Памятные знамения» его сына как бы отвешивали почтительный поклон. Старший Мэзер уже давно и открыто размышлял о правомерности различных обвинений в колдовстве. «Верно также, – отмечал он, – что мир полон сказочных историй о всякого рода столкновениях с дьяволом и вещами, с его помощью сотворенными, которые выходят за границы возможностей тварей Божьих» [23]. Ведьмы могли превращаться в лошадей, волков или кошек с не большей вероятностью, чем творить чудеса. Уиллард, как известно, в 1671 году описывал свои наблюдения за конвульсиями и криками собственной шестнадцатилетней служанки, назвав их «странным и необычным знамением Господа», но избегал слов «колдовство» и «одержимость». Каждый из пяти пасторов, которым писал Проктер, в 1688 году молился вместе с Джоном Гудвином. Трое благословили «Памятные знамения». Большинство одобрило к публикации салемскую проповедь Лоусона[99].
Пока в Салеме пасторы, магистраты, присяжные и остальной люд шагали в ногу, на что жаловался Проктер, бостонское духовенство пришло в беспорядок. На следующий день после казни Ребекки Нёрс несколько пасторов собрались в доме капитана Джона Олдена (сам он уже седьмую неделю сидел в тюрьме). Как и Сьюэлл, Олден был давним членом третьей церкви Уилларда, единственной бостонской конгрегации, поставлявшей и подозреваемых, и судей для процессов о колдовстве. К священнослужителям присоединилась группа известных в Бостоне людей. Вместе они начали читать молитвы и хором распевать псалмы о здравии отважного морского капитана. Сэмюэл Сьюэлл лично прочитал проповедь. Присутствие в комнате судьи колдунов и ведьм указывает либо на некий расчет, либо на некоторую неразбериху в пасторских рядах: когда они просили Бога вмешаться в дело Олдена, молились ли они о справедливом суде или о невиновности узника? В любом случае они как минимум желали обратиться к Всевышнему от его имени. В тюрьме Джон Проктер умолял преподобного Нойеса о каком-нибудь утешении – и получил решительный отказ, «потому что он не хотел сам стать колдуном». Друзья Олдена провели в молитве все время от полудня до заката 20 июля и завершили 103-м псалмом: «Господь творит праведность и правосудие для всех угнетенных» [25]. По крайней мере некоторые молитвы были услышаны: тем вечером пролился живительный, долгожданный дождь.
Между собой священники все еще ожесточенно спорили о проблеме, которая вынудила салемских магистратов просить совета у восемнадцатилетней девушки. Может ли дьявол вселиться в кого-то без его ведома и согласия? Они еще в конце июня ставили этот вопрос на обсуждение. К утру 1 августа, когда служители культа собрались в просторной библиотеке Гарварда на втором этаже, он требовал скорейшего решения [26]. Их участие в молитве за Олдена, как можно предположить, указывает, что кое-кто действительно понимал: может пострадать невиновный. На августовскую встречу пришли восемь пасторов, в том числе трое из адресатов Проктера. Инкриз Мэзер вел собрание, в комнате было накурено. Все согласились: в августе ответ на вопрос, можно ли быть ведьмой и не знать об этом, – «да» (в июне салемские судьи ответили «нет»). В то же время священники несколько лукавили. Хотя такое и могло произойти, но было «редким и экстраординарным событием». Нападки на невиновного – необычная вещь, «особенно для гражданского судопроизводства». Другими словами, безгрешный человек редко оказывается в суде. Это утверждение придавало законную силу судьям и любым их действиям. А заодно и обеспечивало пасторам лазейку, через которую они могли бы, если понадобится, вытащить кого-нибудь из заключения и оправдать.
