Восемь пасторов поддержали выступление Мэзера 3 октября. К моменту, когда сочинение ушло в печать, к ним присоединились еще шесть, в том числе те, чьи прихожане уже были казнены, и те, чьи прихожане ожидали суда. В то утро, когда Коттон Мэзер вслух зачитывал убедительное эссе своего отца, салемские судьи слушали показания против тридцатичетырехлетней ведьмы из Линна. Гигантские кошки яростно носились по крыше. Взрослый мужчина три ночи подряд боялся спать в собственном доме. «Что-то черное приличного размера» проскользнуло мимо женщины, когда она одевалась [13]. Судьи вызвали извивающуюся всем телом Мэри Уоррен, прикосновение руки подозреваемой ее успокоило. Двух взглядов женщины хватило, чтобы Мэри повалилась на пол. Уоррен пошла домой, ведьма из Линна – в тюрьму. Ветер переменился, но все еще дул в двух противоположных направлениях сразу. Примерно тогда же Фипс (или кто-то из его доверенных лиц) обратился к группе нью-йоркских священнослужителей с просьбой провести для него ликбез на тему колдовства. По крайней мере некоторые из этих священников полагали, что массачусетские пасторы зашли слишком далеко.
Впервые за все время семеро подозреваемых отправились на следующий день домой под залог. Все они были не старше восемнадцати лет. Самым младшим было семь (дочке Кэрриер) и восемь (внучке преподобного Дейна). Среди старших была Мэри Лэйси, своевольная и словоохотливая восемнадцатилетняя внучка Энн Фостер. Не всех порадовало это освобождение; из бостонской тюрьмы на той неделе сбежали трое подозреваемых. Андоверский фермер Уильям Баркер, разоблачивший дьявольский план по уравниванию всех людей на Земле, воспользовался моментом, как и одна пара, уже девять месяцев томившаяся в заключении. Шериф Корвин тут же примчался конфисковывать остатки их деревенского поместья. Он уже до этого однажды наносил туда визит и забрал весь скот – в счет уплаты их пребывания в тюрьме. На ферме осталось двенадцать детей; 7 октября старший из них сумел остановить Корвина с помощью взятки в десять фунтов. Это стало последней попыткой изъятия собственности обвиненных в колдовстве. Один бостонский купец написал тогда другу в Нью-Йорк: «Мы тут надеемся, что пик жары и злобы миновал» [14].
Весь октябрь лишь тишина пугала так же, как завывания салемских девочек. Даже мужчины, которые храбро свергали английских губернаторов и садились в тюрьму за гражданское неповиновение, замолкли. Скептики тоже сидели тихо. Бывший вице-губернатор Томас Данфорт вел то апрельское слушание, где племянница Пэрриса впервые упомянула сборище ведьм у нее на заднем дворе, где девочки нервно кусали кулаки, когда от них требовалось опознать Элизабет Проктер, где левитировала миссис Поуп, а Абигейл демонстрировала обожженную руку. С того момента крупнейшего в Чарлстауне землевладельца обуревали сомнения. Видимо, он особенно не выступал и только в середине октября высказал предположение, что вряд ли суд может продолжать без помощи народа и духовенства. Судебные методы разжигают опасную рознь. Майкл Уигглсворт, знаменитый шестидесятиоднолетний священник, автор популярного «Судного дня», 3 октября поддержал «Вопросы и ответы о колдовстве», однако еще долго не высказывался по поводу процессов. Цена была высока, а уровень доверия к умному и крепкому Стаутону – еще выше. Слишком часто несогласные и сомневающиеся оказывались в списках ведьм или штрафовались. Пятидесятидвухлетний Сэмюэл Уиллард, единственный пастор, равный Инкризу Мэзеру, всю дорогу выражал опасения. Он помог Инглишам бежать, участвовал в частной молитве за Джона Олдена. И в итоге встретил «злость, оскорбления и осуждение» – а заодно и обвинение в колдовстве [15].
В конце концов ситуация изменилась, причем внезапно. Те, кто до того тихо вздрагивал, шумно выдохнули. Начались выяснения отношений, страсти накалились. Мужья кляли себя за то, что заставляли жен признаваться. Как только это стало безопасно, все вдруг заговорили разом, и крайне редко делали это с присущей Инкризу Мэзеру, любителю сглаживать острые углы, деликатностью. Когда обвинили одного именитого бостонца, он подал иск о защите чести и достоинства на тысячу фунтов. Коттон Мэзер признавал, что, когда случаи колдовства участились, на них словно пало заклятие, превратившее людей в «бесноватых, злобных, скандальных и неразумных существ» [16]. Когда заклятие было снято, они стали еще больше похожи на «то и дело сталкивающихся друг с другом сумасшедших» [17].
