– Яго, я не понимаю, что со мной. Мои сны всегда были странными, но они так и остались снами. И это не припадки истерики, как у некоторых барышень в школе.
– Вовсе нет.
– И я не могу беспокоить папа́ этим, когда он так болен.
Яго вырезал завитушку на голове медведя, и та мгновенно превратилась в ухо.
– Никакая это не чепуха. И не стоит тревожить этим вашего отца.
– А что, если это вновь приключится? Что, если я схожу с ума?
Яго вырезал второе ухо и решительно отложил нож в сторону.
– Это не сумасшествие. – Он говорил негромко, но убедительно.
Яго положил медведя на стол. Когда-то Вероника ахала над этими нехитрыми творениями.
– Мне нужно кое-что дать вам. – Он отошел от стола. – Подождите здесь.
Яго не было совсем недолго. Он вернулся, неся плетеную корзину – тяжелую, старую, потемневшую, – и с глухим стуком поставил ее на стол. Повозился с кожаными и металлическими застежками и откинул крышку, под которой виднелись складки шелка. Вероника протянула к корзине руку, но Яго остановил ее:
– Сначала я должен объяснить.
Она ощущала исходящую от него грусть – так густой туман источает холод. Излом складки между его бровей до боли напоминал ее собственный, который Вероника видела в зеркале.
– Выходит, как и мать… – непонятно выразился он. – Она полагала, что вы будете такой же, как она.
– Что ты имеешь в виду? Папа́ говорил, что она никогда меня не видела и на руках не держала… – Это особенно огорчало Веронику, потому что мать умерла с первым ее вздохом.
– Это правда, что она не держала вас на руках. – Яго провел рукой по шелку, но не поднял его. Он сел, уставившись в окно, где в осеннем сиянии солнца листья на деревьях переливались золотом и бронзой. – Но она видела вас. Еще до рождения.
– Это невозможно!
– Это было возможно для нее. И, похоже, для вас тоже. Я обещал, что если все будет так, как она предполагала, – а так оно и вышло! – то я все объясню вам. Я обещал рассказать ей это.
– Но я не…
Яго решительно поднял руку:
– Я не люблю много говорить. Если вы не будете перебивать меня, я буду очень признателен.
Растерянная Вероника откинулась на стуле и приложила пальцы к губам, словно это могло удержать ее от вопросов, и Яго приступил к рассказу. Ей все больше становилось не по себе. К концу рассказа она уже готова была встать и посмотреть, что там в корзине. В глазах пекло, как будто она забывала моргать, во рту пересохло, и Вероника неожиданно обнаружила, что он приоткрыт от удивления.
Все это время Уна понемногу придвигалась к стулу, пока не уткнулась мордой в ее колени.
Вероника медленно встала, все еще надеясь, что корзина пуста. Уна чуть отодвинулась, но держалась рядом.
– Она спрятала это в тот день, когда лорд Давид отправился на войну, – рассказывал Яго, отворачивая складку за складкой. – Он вернулся израненный, и она неделями была рядом с ним. Они поженились в день его выписки. После свадьбы ваша мать не прикасалась ни к шару, ни к бабушкиной книге. Потом она оказалась беременна вами. Она знала…
– Знала что?
– Ей был дан знак, что это будет последний ребенок, но она сказала… – Яго остановился на минуту и закрыл глаза, словно воспоминания ранили его. – Она сказала, что ей нужна дочь. Девочка, которая унаследует дар и продолжит род Оршьер.
Яго остановился и положил руку на последнюю шелковую складку. Он говорил с бесконечной грустью, которая с годами не стихла.
– Ваша мать обладала большой силой, мисс Вероника. Настоящей силой. Но отреклась от нее ради любви. – Он убрал последнюю складку. – Она попросила меня, если окажется, что и вы ею обладаете, передать дочери то, что причитается ей по праву рождения.
Он лежал там – мерцающий в полумраке кухни хрустальный шар на гранитной основе. Под ним виднелся гримуар в старинном кожаном переплете.
– И что я должна с этим делать?
– Я не могу этого сказать. Ваша мать говорила, что некоторые умеют им пользоваться, другие – нет. С книгой та же история.
– Как же узнать, есть ли у меня сила?
– На этот вопрос я тоже не могу ответить. Думаю, вы должны попробовать.
Вероника обняла себя руками, сдерживая дрожь, охватившую ее от рассказа Яго, и задумалась о том, что ожидает ее впереди. Уна смотрела на нее и била хвостом об пол.
Странности продолжались после визита к Яго. Уна все вертелась под ногами Мышонка. Девушка велела ей возвращаться домой, даже пыталась отвести обратно, но безуспешно. Когда Вероника добралась до Свитбраяра, собака пошла за ней из конюшни в дом и держалась рядом, пока та тащила корзину в свою комнату.
Дождь на время возвращения стих, но, войдя в комнату с Уной, которая ни в какую не хотела уходить, Вероника обнаружила, что он пошел с новой силой, превратившись в бурю, сотрясавшую оконные стекла. Горничная заранее положила дрова в камин, и Вероника, желая согреться, поднесла к ним спичку. Когда язычки пламени охватили сухой кипарис, она огляделась.
