Вероника промолчала, но Яго и так знал, что она равнодушна к титулам.
Наступила тишина, нарушаемая барабанной дробью дождя. Вероника следила за его умелыми руками, в которых кусок дерева постепенно превращался в медведя: проявилась морда, сложенные на груди лапы…
Наконец она решилась:
– Кое-что странное произошло, когда я выезжала в свет в прошлом году.
– Да?
– Я пыталась выбросить увиденное из головы. Думала, это из-за жары, или богатого воображения, или чего-то еще… Но все повторилось.
Яго не поднимал глаз с работы, но Вероника знала, что он ловит каждое ее слово. У него определенно был особый дар: он мог искренне соболезновать Томасу по поводу умершей птички, найденной в роще, и часами слушать восторженные рассказы Вероники о том, как она скакала все быстрее и быстрее, как управляла лошадью в прыжке, как преодолевала опасности…
Собака лежала под стулом Яго, но теперь выползла оттуда и уселась рядом с Вероникой, глядя на нее большими ясными глазами. Девушка рассеянно погладила ее.
– На церемонии представления возникло ужасное видение… Я считаю это видением. Было такое
Рука девушки задрожала, и она поставила чашку на стол. Та с грохотом опустилась на блюдце. Вероника обхватила колени руками.
Она не была трусихой. И не была чувствительной, как Томас. Когда Филипп упал с пони и поранил руку, Томас не смог даже взглянуть на рану. Именно Вероника сохраняла спокойствие и остановила кровотечение, сжимая порез до прихода врача.
Когда Мышонок потянул сухожилие на передней ноге, она оставалась рядом, хотя уже стемнело настолько, что ничего нельзя было разглядеть. К тому времени, как их нашли, Вероника дрожала от холода, но ничего не боялась, только того, что Мышонок может пошевельнуться и усугубить повреждение.
Но то, что случилось день назад, очень напоминало ощущения в день выхода в свет: тошнота и паника накрыли ее волной. Так было, считала Вероника, потому что она не могла понять этого. Но как понять?
– Я одевалась к ужину. Горничная принесла почту, и там было письмо от Томаса. Я располагала временем, поэтому взяла его, открыла и… – Она задрожала и закрыла глаза. – Ох, Яго, это было ужасно!
– В таком случае лучше выговориться, – сказал он. Его нож беспрестанно двигался, срезая тонкие деревянные щепки, которые падали на стол.
Вероника судорожно вздохнула и открыла глаза. Ее взгляд остановился на маленьком деревянном медведе, и она испугалась, что произнесенное вслух окажется реальностью.
– На этот раз видение было не о дворце и не о Лондоне. Оно было о Томасе! Я видела его, но не знала, где он. Он бежал, и на нем был железный головной убор, как носят солдаты, они еще похожи на опрокинутые горшки. Он бежал, вокруг него был непонятный шум: перестрелка, крики… А потом Томас… – Она зажала рукой рот.
Томас был молодым человеком, который при других обстоятельствах и если бы ему не суждено было унаследовать Свитбраяр, возможно, ходил бы в церковь. Он был общительным, учтивым и очень умным. Он особо не интересовался лошадьми, разве что брал их, чтобы уехать подальше и уединиться со своими книгами. Он ненавидел спорт и занимался им, только если это требовалось в школе. И никто не высмеивал его. Томаса обожали все.
– Он упал, – продолжила Вероника.
Она не могла описать весь ужас того, что увидела: Томаса словно подбросило вверх, он дергался в воздухе, а потом обмяк и рухнул на землю, как мешок овса, тяжело и безжизненно.
– Он выглядел… – Вероника снова прижала дрожащую ладонь к губам.
Яго оставил на время свое занятие, потянулся через стол и положил свою большую руку ей на голову, а она все плакала.
Так продолжалось некоторое время, пока наконец Веронике удалось сдержать слезы. Яго подал ей носовой платок. Она высморкалась и вытерла щеки.
– Прости.
– Не нужно извинений.
– Я не верю, что будет война, – вырвалось у нее. – Чемберлен говорит, что Гитлер – джентльмен и в наших домах будет царить мир.
– А что говорит об этом лорд Давид?
Она разложила платок перед собой, то делая на нем складки, то расправляя их.
– Папа́ говорит, что Чемберлен – дурак. И Филипп – тоже.
– Ну… – Яго потянулся за медведем и взял нож. – Филипп еще так молод.
– Но ведь он достаточно умен, Яго. Я так всегда думала.
– Привлекательный парень. Он вам нравится?
– О да! Я его с детства знаю.
– Значит, пора приступать к делу, – сказал Яго.
– К какому делу?
– Ох, мисс Вероника, ведь вы уже не ребенок.
Щеки девушки покраснели, и они лукаво улыбнулись друг другу. И Пекстоны, и Селвины договорились, что Филипп соединит оба рода, но Вероника не задумывалась над этим. Она любила играть с Филиппом в детстве. Сейчас он был лучшим другом. Пока этого было достаточно.
Еще через мгновение она вернулась к причине своего визита:
