Вероника задрожала. Не может быть! Это не с ней происходит! Она прижала ладони к лицу, закрывая глаза, чтобы не видеть постыдного доказательства случившегося, как будто это могло изменить реальное положение вещей.
Но даже так нельзя было спрятаться от очевидного. Множество девушек на ее месте испытывали ужас и безысходность, не понимая, что это значит и что за этим последует. Они, как и она, вынуждены были столкнуться с правдой лицом к лицу.
Вероника опустила руки, чтобы еще раз посмотреть на себя. Отчаяние охватило ее. Это несправедливо! Она потратила столько сил, чтобы работать с ведьмами, учиться ремеслу и участвовать в скрытой войне.
Она ощущала приливы то жара, то холода, как будто действительно заболела. Ее руки задрожали, и она осторожно вылезла из ванны, опасаясь, как бы ноги не подкосились.
Ее отец умер бы со стыда. Это обидело бы Филиппа. А Валери так об этом и не узнает. Но хуже всего, наверное, было то, что она предала королеву в самый ответственный момент.
Так не могло продолжаться. Нужно было принимать какие-то меры.
Леди Вероника Селвин, дочь лорда Давида Селвина, помощница королевы Елизаветы и невеста офицера королевской авиации, которого она месяцами не видела, просто не могла быть беременной.
Разбирать тексты гримуара на французском было легче, ведь она проштудировала учебник, чтобы общаться с Валери на его родном языке, а сейчас создавала заклинания для защиты или на отвлечение, требуемые для работы шабаша.
Вероника вновь и вновь пролистывала ветхие страницы гримуара, просматривая выцветшие тексты и рисунки. Она удивительно быстро справилась и нашла нужную страницу. В самом верху ее был написанный неразборчивым почерком заголовок
Лист малины нашелся без труда. И корица тоже. Она никогда не сталкивалась с черным стеблелистом, но нашла целую пачку в глубине полки, на ней еще сохранился ярлычок с указанием канадского производителя. Мята болотная, пижма и ламинария – все это тоже там было. Вероника сложила травы в мешочек и обвязала его вокруг талии под платьем на случай, если ей встретятся слуги.
Уна наблюдала, как она смешивала ингредиенты для зелья на низком столике в своей спальне. Когда она отмеривала пижму, собака заскулила.
– Не тревожься, Уна, – сказала Вероника. – Я знаю, что это опасно.
Она истолкла в ступе листья пижмы, поломала стеблелист и добавила его. Уна, усевшись на задние лапы, тихонько завыла.
– Уна, тихо, – умоляла Вероника. – Я не хочу, чтобы кто-то пришел проверить, все ли в порядке.
Собака притихла, встряхнулась и улеглась на пол, опустив голову на лапы и пристально следя за каждым движением хозяйки. Выглядела она несчастной.
Вероника зажгла свечу, побрызгала водой и приложила руки к шару, запретив себе думать о том, что делает. Она не могла позволить себе сожалеть, печалиться или стыдиться. Она не смела этого делать. Ей нужно было выполнить работу. Ее чувства ничего не значили. Ее выбор был понятен, пусть и трагичен.
Она поместила чашу со снадобьем на стол у хрустального шара и произнесла нужное заклинание:
Трижды по три раза она произнесла его. Когда ритуал был завершен, Вероника задула свечу, накрыла шар и, взяв чашу, в темноте поднесла ее к губам. Зелье застряло в горле, но она все же проглотила его и зажала рот рукой, чтобы сдержать приступ рвоты. Уна подскочила и, подвывая, прижалась к ее ногам.
Ко времени, как прислуга приступила к работе в коридоре, она уже ощущала спазмы, подобные родам. Уна скулила и бегала вокруг нее. Вероника легла на кровать, не раздеваясь и натянув на ноги одеяло. Собака прыгнула к ней и лежала рядом, облизывая ее руку, и, поскуливая, вторила Веронике, когда та стонала. Прислуга постучалась в дверь, и Вероника выкрикнула, что ее нехорошо. На вопрос, не нужна ли помощь врача, она ответила, что нуждается только в отдыхе.
Уна придвигалась к хозяйке все ближе, как будто хотела впитать или разделить ее боль. Иногда Вероника крепко сжимала тело собаки, упираясь лбом в ее бок. Тогда Уна поворачивала голову и облизывала ее лицо. Это было необычным видом утешения, но больше она ничего не могла предложить. Они пролежали в постели много часов. Когда же боли достигли апогея, Вероника поднялась и, пошатываясь, направилась в ванную комнату. Уна неотступно следовала за ней.
Едва все закончилось, Вероника приняла душ, оделась и спустилась в сад внутреннего двора. Уна бежала впереди нее. Вероника шла медленно, ее тело изнывало от боли. Садовник с любопытством посмотрел на нее, но подходить не стал.
