Но вдруг три года назад объявился Бернар. Он пустил слух о том, что его прислали с целью основания католического прихода в Пензансе, но на самом деле священник продолжал заниматься охотой на ведьм. Для того чтобы это понять, клану даже не нужен был магический кристалл Урсулы, и это было подарком судьбы. Магия Урсулы была для них утеряна.
– Ты должна поесть, – сказала Луизетт сестре. – Потом расскажешь.
Она придвинула стул к другому краю стола и оперлась локтями на рубцеватое дерево.
Нанетт послушно проглотила ложку похлебки, а затем еще одну. Несмотря ни на что, она была голодна, а суп, приправленный свежим шалфеем и перцем, был хорош на вкус. Она знала, что Флеретт выловила оттуда самые крупные кусочки мяса, и снова улыбнулась сестре. Флоранс отрезала ломтик от буханки хлеба и придвинула тарелку с маслом поближе к себе. Пока Нанетт ела, в комнату заходили мужчины, и женщины прислуживали им. Никто не произнес ни слова, пока все не окончили трапезу.
– Наелась? – спросила Луизетт.
Нанетт откинулась на спинку стула:
– Да, спасибо.
– Ну что ж…
Нанетт стряхнула крошки хлеба с пальцев.
– Он говорил со мной.
– В самом деле? – откликнулась Анн-Мари. Она была второй и самой спокойной из сестер, но даже ее лицо омрачила тревога.
– Он наблюдал за мной весь день, даже когда я болтала со своей подругой Миган. А когда я запрягала лошадь, он подошел прямо ко мне на глазах у всех.
Всем жителям Марасиона было известно, что семейство Оршьер ни разу не присутствовало на англиканской службе в церкви Святого Илария. Любой бы обратил внимание на то, что Бернар, в своей запыленной черной рясе и шляпе с пологими краями, беседовал с кем-то из Орчард-фарм.
– Что он сказал тебе?
– Процитировал Писание.
– «Ворожеи не оставляй в живых», – бесцветным голосом изрекла Луизетт.
– Нет, другое, – Нанетт потерла обветрившееся лицо. – Он сказал что-то вроде: «Мужчина ли или женщина, если будут они вызывать мертвых или волхвовать, да будут преданы смерти».
– Мы не вызываем мертвых, – запротестовала Флоранс.
Никто не ответил. Отрицать было бессмысленно: охотника на ведьм не заботила правда. Когда Луи, единственное дитя Изабель, вернулся в Бретань, Бернар отыскал его и выбил признание о местонахождении клана. Изабель не знала, остался ли ее сын в живых.
– Он знает о нашей ферме, – продолжила Нанетт. – И еще добавил, что нам стоит быть поосторожнее на скалистой дороге, раз уж мы не пребываем под покровом Божьим.
– Это угроза, – произнесла Луизетт.
Остальные сидели молча, переваривая мрачные новости, которые рассказала Нанетт.
Девушка отхлебнула немного подслащенного медом козьего молока, принесенного Флеретт. Она могла бы рассказать и больше. О том, как пустые глаза охотника на ведьм заставили ее желудок сжаться, как его отдающее гнилью дыхание напомнило ей тех самых бесов, о которых он разглагольствовал. А еще она могла бы сказать, что с тем же успехом можно обратиться в веру и покончить с этим. Миган была бы счастлива, да и она завела бы себе новых друзей.
Но она чувствовала себя уставшей, и теперь, когда насытилась, ее еще стало клонить в сон. Говорить ей больше не хотелось, только лишь снять тяжелые сапоги и закрыть воспаленные глаза. Фитиль в масляной лампе был коротко подрезан, поэтому кухня наполнялась успокаивающим тусклым светом. Кто-то из мужчин закурил трубку, и сладко пахнущие яблоней кольца дыма поплыли к балкам. Низкий потолок фермерского дома, густо покрытый соломой, казался уютным, как старое лоскутное одеяло. Нанетт хотелось пойти в постель, утонуть лицом в подушке из гусиных перьев и забыть все, что связано с человеком, ненавидящим их настолько, чтобы преследовать через Ла-Манш. С человеком, который швырнул ей нить четок, заставляя поднять их и надеясь, что они обожгут ей пальцы.
Конечно, она могла не обратить на это внимание, но она поступила по-своему. Девушка подобрала четки и положила себе в карман – просто чтобы доказать, что она могла это сделать.
Она выпила молоко до дна, пробормотала слова благодарности Флеретт и встала из-за стола.
–
Клод поднял обветренную руку:
–
Луизетт повернулась к мужу:
–
– Он шпионит за нами. Он и еще один священник, тот, что из церкви Святого Илария. Это небезопасно.
– Никто не видит, как мы поднимаемся на верхушку горы.
– Мимо может проезжать какой-то торговец. Могут наведаться соседи.
–
Суровое выражение лица Клода не смягчилось:
– Не спорь.
Луизетт встала из-за стола, поджав губы, и удалилась в гробовой тишине. Остальные – Анн-Мари, Изабель, незамужние сестры-близнецы Флоранс и Флеретт – сидели потупив взгляд.
Нанетт пожала плечами: она слишком устала, чтобы вмешиваться. Девушка поплелась в свою спальню в задней части дома, закрыла дверь, сняла сапоги и разделась, свалив одежду в кучу на полу. Четки все еще лежали в кармане юбки, в изнеможении она забыла о них. Уже почти засыпая, она натянула через голову ночную сорочку.
