Сильная рука Луизетт вырвала Нанетт из самой середины кошмара. В нем она ехала в крытой повозке по дороге в скалах. Справа раскинулось море, внизу – каменистый берег, упасть на который означало верную смерть. Слева было лишь безжизненное болото. За ней гнался, настигая, охотник на ведьм. Нанетт не видела его, но знала, что он рядом. Она никак не могла заставить пони пуститься бегом. Руки, стиснувшие вожжи, ныли от боли. Она била его ногами, погоняя, но пони все равно еле волочился. Охотник на ведьм все приближался. Во сне Нанетт показалось, что его рука опустилась на ее плечо… Оцепенев от ужаса, она закричала и проснулась.
Луизетт зажала ей рот рукой.
– Тихо! – прошипела она. – А то они услышат.
Вздрогнув, Нанетт наконец пришла в себя. Сестра убрала руку, и Нанетт прошептала:
– Кто? Кто услышит?
– Клод. Поль. Жан.
– Что происходит?
Луизетт подобрала с пола платье Нанетт и сунула ей в руки.
– Мы идем в храм. Если Клод узнает, он не позволит.
Нанетт выпрямилась. За окном в ветреном небе мерцали звезды. Ранние заморозки, предвещающие Самайн[12], покрыли уголки окна инеем. Дрожа, Нанетт вылезла из сорочки и оделась. Луизетт нашла чулки и протянула сестре. В темноте ее глаза напоминали пару черных камней.
Нанетт поежилась и прошептала:
– Луизетт, к чему это?
– Попробуем заклятие отвлечения внимания.
– Но Клод…
–
Держа сапоги в руках, Нанетт тихонько проследовала за сестрой по темному коридору и, миновав кухню, вышла на улицу. На крыльце уже ждали остальные, закутанные в платки и плащи так, что Нанетт едва могла их различить. Она сунула ноги в сапоги и схватила первый попавшийся плащ с вешалки. Кто-то – ей показалось, что это была Изабель, – сунул ей в руки шерстяной платок. Она обмотала его вокруг шеи, и сестры молча выскользнули через боковую калитку в сад.
Подъем на вершину горы, столь знакомый в дневном свете, ночью оказался опасным. Неверный свет звезд обманчиво искрился на камнях, которыми была выложена тропинка. Кусты ежевики вдоль дороги были почти невидимы, и, казалось, пытались сбить бредущих женщин с ног. Анн-Мари была во главе отряда, за ней шли близнецы. В середине с целой свечой и кувшином соленой воды в корзине шла Изабель. Нанетт, с трудом карабкаясь в гору, следовала за Луизетт. Уже через пару часов будут блеять козы, требуя, чтобы их подоили. Девушке хотелось заявить, что она не видит смысла в происходящем или что с этим можно было подождать до Самайна, но она держала такие мысли при себе. Если уж Луизетт что-то взбрело в голову, спорить – только напрасно сотрясать воздух.
Именно Луизетт нашла пещеру на вершине горы, когда они обосновались в Орчард-фарм. Пространство внутри было гулким, с узким входом, хорошо спрятанным посреди возвышающихся глыб шероховатого гранита. Сестры вымели перья, косточки и гальку, которыми был устлан пол, и приспособили трехфутовый сталагмит, который прорезался из самого центра пещеры, в качестве алтаря. Выступы в скале служили им полками, на которых хранились запасы. Кристалл Урсулы, накрытый домотканым куском полотна, покоился на алтаре.
Годами сестры отмечали саббаты в этой пещере, которую называли своим храмом. Они проводили ритуалы, которым научила их Урсула, в поиске лекарственных трав и рецептов зелий обращаясь за помощью к старинному гримуару. Они зажгли целую свечу, окропили место соленой водой и подожгли особые травы. На головах у них были церемониальные покрывала. Покачиваясь, женщины стали в круг вокруг магического кристалла.
Еще ни разу с тех пор, как ее посвятили в колдовство, Нанетт не замечала, чтобы кристалл хоть как-то отвечал ей. И сомневалась, что в этот раз что-то изменится.
Когда Нанетт была маленькой, она умоляла сестер позволить ей взобраться на вершину холма с ними. Каждый раз Луизетт отвечала: «Еще рано. Не сейчас», отказываясь давать какие-либо объяснения. Однажды Нанетт даже попробовала испросить разрешения у Клода, но тот лишь зарычал на нее, как собака на надоедливого котенка. Это был его единственный ответ.
В тот день Флеретт обрела дар речи, заявив: «Мужчинам не понять», и похлопала Нанетт по плечу, но объяснять тоже ничего не стала.
Время от времени Нанетт пристально разглядывала верхушку горы, раздумывая, осмелилась бы забраться туда по крутой тропинке, смогла бы в одиночку отыскать храм. Она полагала, что смогла бы, но была от рассвета до заката занята домашними хлопотами, или ходила на рынок, или служила переводчиком для семьи в беседах с кузнецом, старьевщиком либо людьми, которые приходили купить пони. Происходящее на вершине оставалось тайной, и когда ей исполнилось десять, двенадцать, четырнадцать лет. Но в день ее первого кровотечения Луизетт одарила сестру хищной улыбкой через кухонный стол.
–
– Что сегодня? – жалобно спросила Нанетт.
