Урсула же была… Урсулой. У нее были широкие, мускулистые из-за пожизненного ручного труда плечи, кожа обветрилась и потемнела на солнце. Волосы ее все еще были густыми и кудрявыми, но с проседью, а темные глаза из-за работы на улице постоянно щурились. Руки, которые сейчас были переплетены с руками Себастьена, были с длинными сильными пальцами, распухшими суставами и ногтями, которые никогда не бывали чистыми.
Ирэн предполагала, что в молодости мать могла быть красива, но сейчас… Как такая женщина могла обнимать такого мужчину, как Себастьен? Это так она пользовалась своей силой? Возможно ли использовать магию в таких целях?
Ирэн опустила глаза на свои руки и испытала прилив паники. Они были более гладкие, чем у матери, суставы еще не начали утолщаться, но это были руки Урсулы – длинные пальцы, широкая ладонь, вены, которые уже намечались на запястьях. Она прижала ладони к щекам, задаваясь вопросом, не стала ли ее кожа темнеть и не вплелись ли в волосы первые предательские седые волоски.
– Ирэн! – позвал Себастьен и протянул ей свободную руку. –
Она сняла шляпу, как можно тщательнее стряхнув с волос налипшую садовую грязь, и направилась через дорогу к отцу. Однако сомнения не покидали ее.
В ту ночь, когда Урсула и Себастьен пошли спать, а в доме было темно и тихо, Ирэн поставила в подсвечник новую свечу и бросила в карман плаща коробку серных спичек. Она выскользнула за дверь бесшумно, как кошка, и направилась к подвалу. Медленно-медленно она приподняла наклонную дверь, чтобы не заскрипели петли. Только благополучно спустившись по ступенькам и закрыв дверь над головой, Ирэн чиркнула спичкой и зажгла свечу. Пламя замерцало в оплетенных паутиной углах, заставив тень на стене вздрагивать, как будто за ней наблюдал призрак.
Ирэн не раскрыла камень, а просто присела рядом с табуретом, на котором он стоял, и вытащила из-под табурета старинную книгу. Она положила гримуар на рабочий стол, в свете свечи сняла мешковину, которая защищала его, и открыла потемневшую от времени кожаную обложку.
Под строгим взглядом Урсулы она часами сидела, съежившись, за кухонным столом с гримуаром в руках. В книге не было особого порядка или какой-то структуры: она представляла собой обычный сборник рецептов заговоров, лекарственных трав, зелья и заклинаний. Она перечитывала каждую страницу много раз и теперь помнила название заклинания, которое искала, потому что его было чертовски трудно перевести:
Приворотное зелье для привлечения нерасположенного возлюбленного
А еще она помнила его, потому что это был единственный рецепт, который Урсула захотела, чтобы она пропустила. Мать вырвала книгу у Ирэн из рук, прежде чем она коснулась страницы, и на вопрос «почему?» ответила:
– Возможно, это самое опасное заклинание во всем гримуаре.
– Но почему? Это всего лишь любовное зелье, разве нет?
– Ирэн, любовь – самое опасное чувство. Когда его навязывают – когда используют его как оружие! – могут произойти ужасные вещи. Зельем или заклинанием настоящую любовь не создашь.
– Можно я хотя бы прочитаю? Можно посмотреть, как…
–
– Все-таки я не понимаю…
Урсула напугала дочь, отбросив ее руку и с шумом, без привычной бережности к хрупким страницам, захлопнув книгу.
– Не спорь!
Урсула контролировала каждое занятие с гримуаром и позаботилась о том, чтобы он никогда не был открыт на запретной странице. Теперь Ирэн задалась вопросом: а что, если причина была в этом? Возможно, Урсула солгала ей. Возможно, ее мать наложила заклинание на отца, связав его с собой не через любовь, а при помощи магии.
Если это было правдой, то являлось наглядным доказательством невероятной силы, и Ирэн хотела иметь такую силу сама.
В колеблющемся свете свечи она нашла страницу и склонилась над ней, чтобы расшифровать размытый почерк. Прочитать текст было почти невозможно. Она смогла разобрать необходимые травы: мать-и-мачеха, любисток, манжетка, коровяк, омела. Пояснения не имели для Ирэн никакого смысла: беспорядочный набор старинных слов, которые было слишком трудно разглядеть в темноте. Ей нужно было больше света. И словарь.
Она подняла руки со страницы и повернула ладонями к себе. На них была въевшаяся пыль, черная и липкая, копившаяся десятилетиями. При взгляде на нее у Ирэн внутри заныли первые проблески силы. Она прижала ладонь к животу, удивляясь новому ощущению, и в тот же момент она испытала глубокую, до мозга костей уверенность, что ее мать никогда не пользовалась заклинанием на этой странице. Кто-то им воспользовался, иначе Урсула не была бы уверена в его опасности, но не она сама.
