— Лжец, — процедила она медленно. — Ты что же, думал, я не догадаюсь? Как ты посмел, Ренос? Как же ты посмел?
Он наконец сорвался и в какой-то яростной обиде швырнул на стол свиток, который держал.
— А на что ты надеялась, Илли?! Что я стану читать этот лицемерный бред и вбивать его в головы людям?!.. Архитогор не считает безумием решение короля?! Да что ты!.. А я считаю, что Архитогор никогда не поддержит тех, кто стремится к власти и лжет в глаза своему народу!!.. Он не разрушит людских надежд, не позволит себе стоять не на той стороне!!..
— Архитогор — это я, Ренос!! — рявкнула Иллиандра, подаваясь к нему в порыве гнева. — И я решаю, на чьей мы стороне, я, а не ты!!
Ренос как-то неприятно усмехнулся.
— О, в самом деле? Уже успела привыкнуть к вкусу власти, да, Илли?.. А раньше ты убеждала нас, что Архитогор — это все мы. Вместе.
— Раньше были эти «мы», Ренос. Теперь — посмотри, что ты сделал с нами? Сначала ты оттолкнул от себя Лео. Теперь ты предал меня.
— О, это весьма трагичная потеря для меня, — осклабился Ренос, хотя в его глазах промелькнуло нечто при имени Элеоноры. — Две изнеженные богачки, которые никогда не поймут нужд простого народа. Что ж, хочу сказать тебе, Илли, я счастлив избавиться от вас и ваших лицемерных воззрений. Они только мешали мне делать мое дело.
Иллиандра рассмеялась от неожиданности.
— А ты и в самом деле считаешь Братию своей, да, Ренос?..
Юноша скривил губы.
— Мне все равно, чей это замок и кому подчиняются эти люди. Братия — моя, потому что я храню верность духу Архитогора, в то время как ты всего лишь используешь его для удовлетворения своих сиюминутных потребностей.
Иллиандра сощурилась.
— Все кончено, Ренос.
Она обернулась и сделала несколько шагов к выходу. Выглянула в коридор, замечая, как торопливо рассасываются по углам встревоженные тени. Усмехнулась.
— Вы можете не прятаться, — сказала она довольно громко. — Мне нужна ваша помощь.
Первым из какой-то ниши выглянул Мар. Взгляд его был виноватым.
— Простите, Ваше Высочество. Мы не должны были подслушивать, просто…
— Я же сказала, что не сержусь.
«Даже напротив, — подумала Иллиандра. — Лучше, что вы слышали этот разговор и оказались рядом».
Она медленно обернулась к застывшему у стола Реносу. Выражение лица его было странным: смесь гнева, обиды и обманутости.
Иллиандра невольно сжала губы в горькой усмешке: ведь она испытывала по отношению к нему те же самые чувства.
— Будьте так добры, проводите Реноса в одну из камер в подвале, — произнесла она, когда почувствовала за спиной чужое присутствие. — Через пару часов за ним прибудет гвардейский конвой. Ренос, ты обвиняешься в государственной измене и умышленном разжигании народных волнений.
Светловолосый юноша скривил губы.
— И что же, казнишь меня, Илли?
Она едва заметно улыбнулась уголками губ.
— Казнить имеет право король, не я. Но я надеюсь, он ограничится тем, что вышлет тебя из Лиодаса.
С этим Иллиандра обернулась, намереваясь покинуть комнату, но остановилась, встречая на себе дюжину встревоженных взглядов.
— Что нам делать теперь, Ваше Высочество?.. — тихо спросил Мар. — Или, возможно, здесь нам стоит называть Вас Ваше Мудрейшество?..
Ренос презрительно хмыкнул у нее за спиной, но Иллиандра не обратила на это внимания. Она оглядела растерянные лица и улыбнулась.
— Вы можете называть меня так, как вам удобно. И каждый из вас волен сам решить, что делать дальше. Тот, кто захочет уйти, кто не считает меня достойной любого из моих титулов — тот может покинуть замок сегодня же. Но от тех, кто решит остаться, я ожидаю верности и веры: в меня, и в короля, и в праведность наших стремлений.
Она еще раз оглядела молчаливых Братьев и ободряюще улыбнулась им.
— На этом все, господа. А теперь прошу извинить меня.
Небольшая толпа тотчас расступилась перед ней. Иллиандра благосклонно кивнула им и, держа спину невыносимо ровно и гордо, твердым шагом покинула комнату.
К горькому сожалению Иллиандры, всего через пару дней замок Братии опустел более, чем наполовину. Вместе с предательством Реноса это ударило по ней куда больнее, чем все злобные сплетни, о которых она переживала в последнее время. А к прежним пересудам тем временем добавились слухи о том, что новоиспеченная принцесса была как-то связана с делами Братии и что на днях она безжалостно разогнала бедных праведных служителей, которые вдруг чем-то ей не угодили.
Народ возмущенно роптал на бездушие благородных; благородные презрительно кривили губы, замечая, что лже-принцесса, ко всем ее недостаткам, оказывается, еще марала руки о каких-то несвободных, да и вообще неизвестно, в каких связях она состояла в этой смутной Братии и с кем.
Впрочем, Иллиандре казалось, что она наконец перешла ту черту, за которой уже ничто не могло ранить ее еще больнее.
Никого никогда не будет интересовать правда.
Никто никогда не будет благодарен ей за то, что она делала для людей.
