И в глубине этой странной ночи, впервые среди их бесконечной череды, безыскусность и невинность девушки в его объятиях внезапно не вызывала в нем привычной насмешки и пренебрежения. В эту ночь он хотел чего-то большего — не опытных ласк и не красивого тела, не мимолетного наслаждения, о котором он забудет, как о тысяче других. И поддаваясь странному стремлению оберегать ее, всем существом сознавая ее доверие, чистоту и невинность, он со смятением начинал понимать — хоть пока и не желая до конца признаваться себе в этом — что впервые за множество покрытых сумраком лет он оказался близок с женщиной оттого, что в это самое мгновение он хотел быть именно с ней.
Бал закончился далеко за полночь. Иллиандра давно заметила, что Диадра исчезла, так же, как и Терлизан, и мрачные подозрения заставляли ее сердце сжиматься от бессильного отчаяния.
Как же это случилось?.. Как могла Диадра так ошибаться, так слепо и добровольно отдаваться в руки этому безумному, бесчестному, бессердечному подонку? Как могла позволить ему касаться себя, после всего, что он делал, закрывая глаза на то, что он по-прежнему охотился за ее сестрой?..
Иллиандра не могла и не хотела этого понять.
Диадра не только совершала ошибку, способную причинить ей новую боль. Она сознательно и равнодушно отдавала себя врагу. Она предавала свою сестру, и короля, и все королевство.
Плоидис возник рядом, отрывая Иллиандру от ее мыслей, и подал ей руку, чтобы проводить в покои. Иллиандра бесстрастно накрыла его локоть своим и последовала за королем к резным дверям, машинально кивая гостям согласно положенной церемонии.
Створки закрылись за ними, оставляя их в пустынном полумраке коридора, и Иллиандра убрала руку, не бросая взгляда на Плоидиса. Они следовали к покоям в молчании, которое с каждым шагом заставляло Иллиандру все сильнее закипать внутри. Он мог бы сказать что-нибудь. Он должен был знать, что вся эта сцена в ложе задела ее. Но он молчал с невозмутимой гордостью, присущей королю.
Королю, а не мужу и не человеку, который любил ее.
Достигнув коридора, соединявшего королевские покои, и оставив позади застывшую возле дверей стражу, Иллиандра, не говоря ни слова, свернула направо к покоям королевы. Тотчас за ее спиной послышался удивленный голос Плоидиса:
— Куда ты, Илли?..
— К себе, — холодно откликнулась она. — Мне нужно разобрать прическу.
— Да, но ты всегда делаешь это в моей гостиной. Твои девушки, очевидно, ждут тебя там.
— Тогда, пожалуйста, пришли их ко мне.
Она услышала звук его шагов, и спустя миг он возник перед ней и поймал ее руки в свои, заставляя ее остановиться и взглянуть в его пронзительные глаза.
— Ты в самом деле думаешь, что тебе стоит затевать подобные детские выходки? Если ты хочешь поговорить со мной о чем-то, давай просто поговорим.
Иллиандра задохнулась от обиды. Разумеется, он был прав, но только почему он опять так и сочился своей снисходительностью, почему снова должен был одерживать верх над ее гордостью, показывая, насколько неизмеримо выше нее он стоял?.. Она резко вырвала руки из его ладоней.
— Черт побери, Плоидис, прекрати быть королем со мной!..
Он метнул короткий взор в сторону закрытых дверей, за которыми дежурили безмолвные гвардейцы, и чуть сощурился, взглядывая на Иллиандру.
— Достаточно сцен на сегодня, Илли. Я вполне понимаю, что ты обижена на меня, и я действительно готов поговорить с тобой, если ты не станешь устраивать скандалов.
— О, благодарю Вас, Ваше Величество, — процедила она, но Плоидис лишь улыбнулся с мягким укором.
— Илли.
Она резко выдохнула с негодованием и, обернувшись, направилась к его покоям. Они не произнесли ни слова, пока слуги помогали им готовиться ко сну, и Иллиандра, сидя на пуфе у туалетного столика, лишь украдкой разглядывала Плоидиса в зеркало, пока девушка за ее спиной осторожно вынимала десятки заколок из ее темных локонов. Король был привычно непроницаем, надежно скрывая любые чувства за невозмутимой маской, однако в какой-то миг он внезапно поднял глаза и, поймав в зеркале ее взгляд, мягко улыбнулся ей.
Краска стыда тотчас тронула ее щеки.
О Боги, он ведь любил ее. Зачем же она в самом деле вела себя с ним, словно ребенок?.. Он был королем, и он имел право быть им с нею, если обстоятельства требовали от него этого. И там, в ложе, он, очевидно, был прав, укоряя ее за излишнюю порывистость, — ведь ее ревность в тот миг была совершенно бессмысленной и неуместной посреди полного бального зала.
И все же, упрямился ее внутренний голос, ведь не сам этот укор так задел ее сердце — но то, как он сделал его, то, как ясно он провел границу между ней, лже-принцессой, и Алиетт, бывшей королевой, принцессой крови.
Слуги, закончив, наконец покинули гостиную, и Плоидис, подойдя к Иллиандре, склонился и мягко обвил руками ее плечи, безмолвно ловя в зеркале ее взгляд. Иллиандра смотрела на него несколько мгновений, потом поднялась и обернулась к нему, не отстраняясь из его объятий.
