Только теперь она ощутила и пронизывающий холод, врывавшийся в комнату снаружи сквозь разбитые окна, и тяжесть чужого тела поверх нее, и невероятную усталость, и нахлынувшее головокружение. Черты Терлизана принялись расплываться перед ее глазами.
— Прости… — прошептала она, сама не понимая, за что просила прощения, и в следующий миг провалилась в пустую, бессмысленную тишину.
Свежий воздух.
Свежий и прохладный, наполненный запахом прелой листвы и неуловимым ароматом солнца.
Как пахнет солнце?.. Диадра не смогла бы объяснить. Но сейчас она знала, что этот ни с чем не сравнимый запах принадлежал именно ему, его теплым, неосязаемым золотистым лучам.
Она была ветром.
Она, играясь, кружила по жухлой траве яркие осенние листья, то клубами поднимая их вверх, то позволяя им планировать вниз, и, улыбаясь, наблюдала за их танцем — свободным, неслаженным и все же таким гармоничным. Солнце согревало ее, устремляя на нее свой мягкий, ласковый золотистый взор.
А где-то вдалеке колокольчиками переливался тонкий, звонкий смех…
Диадра резко очнулась, распахивая глаза и глубоко вдыхая ледяной и чистый воздух. После столь живого видения он показался ей пресным, будто отфильтрованная вода. Диадра невольно закашлялась, переворачиваясь на бок и чуть приподнимаясь на локте, и только теперь осознала, что лежала на постели, а не на полу.
Она попыталась сесть, но тут же вынужденно оперлась о край кровати обеими ладонями, превозмогая головокружение. В глазах ее на миг потемнело. Лишь спустя четверть минуты Диадра решилась вновь открыть глаза и осторожно оглядеться.
Все та же комната, освещенная мягкими лучами недавно взошедшего солнца. Усеянный сверкающими осколками пол. Диадра обвела взором поцарапанную мебель, изрезанный кремовый шелк на стенах, и, наконец, медленно обернулась к окну.
И — вздрогнула, с трудом заставляя себя подавить испуганный возглас.
Скрестив руки на груди и устремив в никуда опустошенный золотистый взор, Терлизан стоял в проеме разбитого окна, на ветру, у самой кромки бездонной пропасти, опираясь спиной на тонкую, ненадежную, наполовину вывернутую из стены раму. Торчавшие осколки стекла окружали его, и их грани радугой переливались в свете утреннего солнца.
Диадра замерла. Погруженный в собственные мысли, Терлизан, вероятно, не заметил ее пробуждения. И теперь она смотрела на него, безмолвно наблюдая, как ветер треплет порванный рукав его рубашки, как солнце золотит его темные волосы и отражается в медовых глазах.
О чем он думал? О том ли, что она сделала с его жизнью? Она спасла Илли — и разрушила все для него, превратив его надежды, его мечты в груду таких же осколков, что усеивали теперь пол его разгромленного убежища.
— Глупая девочка, — вдруг тихо произнес Терлизан. Он не шелохнулся, не изменил ни позы, ни взгляда, и Диадра вздрогнула, на миг подумав, что его голос ей только померещился. Но он продолжил, все так же опустошенно глядя в рассветное небо: — Глупая, самоотверженная и такая наивная. Что же ты натворила?..
К ее удивлению, в его тоне не было ярости или злобы: только невыразимая тоска и какая-то странная, пугающая обреченность.
— Терлизан… — Диадра резко поднялась с постели и тут же пожалела об этом: мир вокруг закружился, грозясь перевернуться и накрыть ее темнотою.
Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Кажется, лучше. Она даже может идти. И она должна идти, должна приблизиться к нему, взглянуть ему в глаза…
Шаг, другой. Еще один, и вдруг она оскальзывается на слоях битого стекла и падает, инстинктивно выставляя вперед руки. Возглас… острые осколки вонзаются ей в ладони.
— Дьявол, Диадра!!..
Терлизан в один миг оказался возле нее, поднимая ее, обессиленную, и бережно усаживая на постель. Он развернул кисти ее рук кверху, и его пальцы невольно сжались на ее запястьях.
Подумать только, он мог спокойно наблюдать, как палач удар за ударом сдирал кожу с Плоидиса, но видеть ее кровь… Несколько мелких осколков застряли в ее ладонях, и вокруг них медленно выступали густо-багряные капли.
Терлизан выдохнул.
— Дьявол, ну почему же ты все время должна быть такой… — он осекся, однако тон его зародил в душе Диадры неожиданную обиду.
— Какой?
Терлизан на миг поднял на нее глаза, обжигая ее мрачным золотистым взором, но тут же с чрезмерной сосредоточенностью возвратился к изучению осколков.
— Не знаю. Несуразной. Невозможной. Я никогда не могу предугадать, что ты сделаешь в следующий миг, а главное — зачем… Тихо, потерпи.
Он осторожно вынул осколок, крепко удерживая ее руку, когда она вздрогнула от боли, и тут же бережно провел пальцем по алой полосе. Золотистое свечение на миг озарило ее кожу, одаряя теплом, и в памяти отчего-то вспыхнули яркие отголоски недавнего не то сна, не то видения: она — ветер, солнце согревает ее, золотые лучи наполнены лаской и заботой.
