Диадра послушно шагнула к нему, и, к ее удивлению, Терлизан вдруг обвил руками ее талию, бережно притягивая ее к себе. Она ощутила тепло его груди и рельеф его мышц против своего тела и неуверенно взглянула на него.
— Я не отпущу тебя, — заверил Терлизан, встречая ее взор. — Просто доверься мне, Диадра.
Она невольно улыбнулась, сознавая, что он понял ее нерешительность совсем иначе.
— Я верю.
— Хорошо, — ответил Терлизан — и сделал шаг назад.
Без страха.
Без предупреждения.
Диадра коротко вскрикнула, но в следующий миг дыхание ее оборвалось, сердце пропустило удар — и вновь заколотилось в неистовом ритме.
Бездна. Солнце. Скалы. Тяжесть их тел в таком тонком, таком невесомом воздухе. И скорость, скорость, все немыслимее, все быстрее…
Терлизан прижимал Диадру к себе, надежно и уверенно, и вожделенно вбирал в себя каждую частичку этого ощущения, каждое мгновение, бесценное, неповторимое, утекавшее сквозь его пальцы с неудержимостью ветра. Она уже никогда более не будет принадлежать ему так, как сейчас: всецело, безраздельно, сливаясь с ним телом, взглядом, дыханием и душою в этом безумном падении.
Глаза в глаза, безмолвно, неотрывно.
Больше никогда.
Он улыбнулся ей, искренне и счастливо — впервые.
И в последний раз.
Гул толпы звучал для Иллиандры неясно и приглушенно, словно доносясь сквозь толщу воды. Все вокруг было сглажено, размыто — ясно виделись ей только фальшивые магические оковы на неровных досках эшафота.
Терлизан обманул их. Все это время он был рядом, с улыбкой наблюдая их бессилие, безжалостно наслаждаясь их пытками, выжидая… чего? Что было на этот раз целью его безумной игры? Зачем он заманил их в ловушку и убедил, будто и сам попался в ее сети? Зачем так старательно уверял их в собственной беззащитности?
А ведь он был способен одним движением пальца освободить их, остановить Реноса и тех ублюдков, что издевались над нею и королем. Воспоминание ослепило, словно яркая вспышка: темнота, узкая камера, двое наемников, мерзкие похотливые оскалы, искривляющиеся в свете факела, будто страшные маски… и чудо, немыслимая, невероятная случайность — падающие с пояса ножны.
Дрожь ярости сотрясла тело Иллиандры.
— Мерзавец, — прошипела она, все еще глядя на пустые, бесполезные фальшивые оковы. О да, этот ублюдок снизошел до того, чтобы бросить ей под ноги мизерный шанс на спасение. Но что бы он стал делать дальше, если бы она не сумела достать чертов кинжал?.. Раскрыл бы он себя, обрекая на провал выстроенный план безумной игры, — или же продолжил бы равнодушно наблюдать, как двое подонков губят ее, как рядом, за неодолимой стеной, гибнет от бессилия Плоидис?..
В ярости Иллиандра замахнулась ногой и с силой швырнула оковы прочь с эшафота. Звякнули цепи и натянулись, напоминая ей, что она по-прежнему была прикована к тяжелому кольцу, вмурованному в доски по самой середине.
Так же, как и безвольно висевший на веревках Плоидис.
Реальность наконец обрушилась на нее — страшная, безудержная, словно лавина. Крики, паника, стоны и вопли со всех сторон; толпа, беснующаяся, неудержимая, норовящая поглотить сама себя в хаотичном, бессмысленном движении. Звон металла, эхом отдающийся по площади, напуганное ржание лошадей, и крики, крики…
Сорвавшись с места, Иллиандра бросилась к Плоидису, опускаясь на колени и обхватывая ладонями его лицо.
— Плоидис!.. Ты слышишь меня?.. Слышишь?..
Но он не слышал, не открывал глаз, никак не реагировал ни на ее встревоженный, полный мольбы голос, ни на хлопки по щекам. В панике Иллиандра коснулась его шеи и не сдержала облегченного вздоха: сердце его билось. Замерзшие пальцы к его ноздрям, и слабое, но теплое дыхание согрело ее кожу.
— Плоидис, — с облегчением прошептала Иллиандра.
Быстрым взглядом она окинула кандалы, затем веревки, перетягивавшие его запястья. Пальцы его казались ей неестественно бледными — наверняка узлы были затянуты слишком сильно.
«Что делать?» — подумала она, чувствуя, как царившая вокруг паника охватывает и ее.
Перерезать веревки?.. Но Плоидис был без сознания, а перекладина стояла почти на самом краю эшафота. Что если она не сможет удержать его?.. В воображении ее, слишком живом и чувствительном от тревоги, быстро нарисовалась картина: Плоидис, раненый, бесчувственный, падает вниз и повисает на натянувшихся цепях кандалов…
Иллиандра подскочила, встряхивая головой, словно стараясь вытрясти из нее глупые неуместные мысли. Сделала шаг, оказываясь у Плоидиса за спиной, и, собрав в кулак всю свою волю, взглянула на его тело.
Страшное, кровавое месиво открылось ее глазам. Кровь обагряла всю его спину, стекала по его бедрам, лужицами скапливалась у коленей. Иллиандра не сдержала болезненного стона. Она опасалась приступа тошноты, но его не было — только холодный ужас, обволакивающий разум, струящийся по спине, сковывающий конечности.
Не может быть, не может быть, снова застучала в ее голове спасительная для разума, но совершенно бесплодная мысль.
Не может быть.
