Камешек из гнезда вышел легко. И в руку дался.
Был он наощупь прохладный, гладкий. Неопасный.
Бурый сунул его в сапог и увидел, как угасает зеленая паутинка силы. Сразу на обоих сундуках.
Значит правильное то было решение.
— Выходи, — сказал он маре. — Я свою часть уговора исполнил. Теперь твой черед.
— Или мой, — раздалось сверху.
Бурый запрокинул голову…
Над подполом стоял Дедко.
Борода и власы распущены, на одеже пыль. Дышит тяжко: должно, спешил, запыхался. В руке посох, коего прежде Бурый не видел. Из черного, сразу видно, старого древа. И не просто старого — сильного.
«Дуб, — вдруг понял Бурый. — И не просто дуб, а молоньей пробитый. Из него палка».
Еще на конце посоха была вырезана морда. Не так — Морда. Страшенная, пустоглазая. Внутри, в сердцевине, тож пусто. И пустота эта непростая, выстланная изнутри густыми чарами, кои виделись Бурома даже сквозь дерево.
— Дай сюда, — велел Дедко, протягивая руку.
Бурый сразу понял, о чем он. Вынул из сапога камешек и отдал. Дедко приладил камешек к посоху.
— Сколько? — спросил он.
На этот раз Бурый не понял.
— Чего сколько?
— Желаний, дурень! Сколько желаний у кромешницы выторговал? Одно, два?
— Три!
— Умник, — похвалил Дедко.
И Бурый понял: ведун не серчает. Ведун доволен.
Неужто сам Дедко все и затеял? С него станется. Ведун же.
Бурый поглядел на сундук. Ничего не изменилось. Вылезать нежить не спешила.
— Пусть пока посидит, — сказал Дедко, указывая посохом на сундук. — Теперь никуда не денется. — Твое первое желание, Младший: чтоб страхолюдница из сундука вот сюда забралась, — он похлопал по навершию посоха. — Здесь ей уготовано. Самое ее место. Желай давай, пока Госпожа не учуяла!
Бурый вздохнул и покорно пожелал, что потребовал Дедко. Проверять, что будет, когда Морена прознает о том, что происходит, желания не было.
Сквозь крышку сундучка потек синеватый туман. Неужто мара так на самом деле выглядит?
Вытек, свился в петельку, потянулся к Бурому:
— Помоги… — скорее угадал, чем услышал он.
— Исполняй давай! — рявкнул Дедко. — Сама подрядилась, никто не неволил.
Ага, не неволил. А в сундуки посадить — это как?
Но вслух Бурый этого не сказал. Он себе не враг.
Повиновалась нежить. Втянулась внутрь навершия. Глаза Морды вспыхнули. Почему-то красным.
— Вот теперь ладно! — удовлетворенно произнес Дедко. — Вылезай, ученик. Дело для тебя есть.
— Какое дело? — уточнил Бурый, когда они вышли на солнышко.
— Важное, — Дедко заглянул в погасшие на свету глаза Морды и довольно хмыкнул. — Портки мои постирать. И свои заодно. Не замарал?
— С чего бы? — буркнул Бурый. — Ты ж сам это все и придумал.
— Сам, — согласился Дедко. — Ты, однако, мог бы и не предавать.
— Я не предавал, — мотнул головой Бурый. — Ничего против тебя просить бы не стал.
— Значит не полный дурень, — сказал Дедко. — Не забыл же: вскорости все мое твоим станет. И он тоже, — Дедко приподнял посох. — Так что остатние два желания прибереги. Страхолюдница и тебе тоже пригодится. Такую из-за Кромки приманить тебе не скоро удастся. Тут силы мало. Еще умишко требуется поболе твоего нонешнего!
Дедко отвесил Бурому подзатыльник и зашагал к подворью.
Ведун.
«Когда я еще так сумею», — подумал Бурый и поплелся за ним.
Глава четырнадцатая
— Я — Сноп, — белобрысый парень с намечающейся курчавой бородкой уселся на лавку рядом, потрепал косящегося на Бурого пса, вынул мимоходом пару репьев из шерсти. — Когда папка помрет, все огнище моим станет. Как тебя звать?
Бурый усмехнулся. Он дурной или хитрый?
— Если надо, зови Младшим.
— А вы там с ведуном вдвоем живете, в лесу? Даже без баб?
— Да.
— Во как. Это ж… А уху там приготовить тогда или прибраться?
— Справляемся.
— А это… Огород?
— Нет огорода.
— Ух! А пашня? Пашня есть?
Бурый покачал головой: вот же дурень.
— Что? И скотины нет?
Бурый кивнул.
Сноп ненадолго задумался, потом изрек:
— А я б так не смог. Я люблю, чтобы все свое вокруг, чтобы родня. Это ж с тоски помереть можно — вдвоем-то. Аще разом работу робить — доля мужеска.
Последнее он сказал с важностью. Ясно, не сам придумал. Услышал.
Бурый опять промолчал. Тоже задумался: а по нраву ли ему было бы вот так жить, по-смердьи? Решил: нет. Ведуном — лучше. Зачем ему родня, у которой одни валенки на всех?
— А что ж вы там делаете, Младший, если нет у вас ничего? — не унимался Сноп.
Экий любопытный.
— Что мы делаем? — Бурый повернулся, глянул в глаза дурачине. — Ты и впрямь хочешь это знать?
— Пожалуй, нет, — Парень отвел глаза и заткнулся.
Ненадолго.
— Слышь, Младший, как думаешь: помрет дед?
— Помрет, — Бурый усмехнулся. — И ты тоже.
— Я⁈ — Сноп аж подпрыгнул, так перепугался. — А я — почему⁈
Кобель оскалился, зарычал. Понял, кто хозяина настращал.