— А и убей! — крикнул Бурый. Голос дал петуха, но не от испуга, от азарта: — Развлеки меня. Знаешь, что тогда будет?
Сом промолчал.
— А я расскажу, — со злым весельем сообщил Бурый.
Он чуял: все четверо пахнут страхом. Такие для ведуна не враг, а добыча. Этому его Дедко не первый год учил.
— Убьёшь меня, я опечалюсь маленько. Стану к тебе ночами ходить, душить во сне, жизнь пить. Будешь ты спать бояться. Хиреть будешь, обезумеешь. Мать свою убьешь. Братьев тоже захочешь, да не успеешь. Прибьют тебя раньше, на части порубят и реку бросят, раки плоть твою съедят, а душа твоя беззащитная за Кромку уйдет. Тогда уж я ее обратаю и начнется настоящая твоя мука.
Проникся смерд. Взмок. Древко лука сжал: аж пальцы побелели. Теперь можно и остальных попугать.
Тем более Бурый заметил: Дедко проснулся. Виду не подает. Наблюдает. Не справится Бурый, он пособит. Но Бурый справится. Кто страх поймал, того тот уже не отпустит. Изгнать нельзя, только победить. Бурый свой страх побеждал не раз. Бурый умеет. Эти — нет.
— А вы, трое, думаете, что вас забуду? — спросил он. — Не забуду. Тоже накажу, раз дурное против нас задумали. До седины в бородах точно не доживете. Но коли вины иной на вас не будет, как умрете души неволить не стану.
Переглядываются: верить — не верить?
Уж больно молодо выглядит ученик ведуна. Может брешет?
Дурни грязнопятые. Ведун ведает, как слабость в силу оборотить. А он, Бурый, ведун. С именем!
— Я добрый, — сказал он. — Молодой потому что. Но то я. А коли наставника моего разбудите, вот тогда совсем вам худо. Слыхали, как его зовут? Лютых Пастырем! А за что — ведаете?
— Так это… волками водит? — предположил один из тех, что с рогатинами.
— Не-е-е… Волки за ним ходят, потому что он любого серого лютее. А ты у него добычу отнять решил? У-у-у… храбрец!
— То не я! То он! — Смерд быстренько отодвинулся от Сома. — Это он сгоношил! Чур мне видак! «Мамку заберем, добро отымем!»
— Да ты… — начал Сом, но остальные поддержали приятеля.
Когда боишься, найти виноватого и трусость свою на него свалить — первое дело.
— Поверю вам, — снисходительно произнес Бурый. — Отпущу. Бегите. А ты сиди! — прикрикнул он на бабу. — А ты, Сом, сбежать и не думай, — бросил он убийце возничего, проводившего тоскливым взглядом давших деру приятелей. — Тебе теперь оплошку свою отслуживать. Скидывай этого наземь, — Бурый показал на возницу, — и сам на его место садись.
Повиновался. Сбросил покойника, уселся на передок телеги. О том, чтобы стрелу вырезать, даже не подумал. А ведь по этой стреле убивца сразу спознают.
— Теперь что? — спросил смурным голосом.
— Повезет: станешь рядным холопом, — сказал Бурый, устраиваясь поудобнее. — Не повезет: наставник мой шкуру с тебя снимет и мать твоя из нее ему одежку сошьет какую нито, на какую хватит. Но ты не трухай, холоп. Я ж сказал, что добрый. Заступлюсь за тебя. Трогай давай, а то лошадку уже слепни совсем заели.
Сом послушно подхватил кнут и пустил коняшку рысью.
Бурый покосился на Дедку. Тот приоткрыл один глаз и подмигнул. Одобрил.
Бурый тоже чувствовал себя молодцом. Похолопить того, кто хотел тебя убить — это славно. Хорошо быть ведуном.
[1] Скот в старой традиции это не только животные, но и все имущество вообще.
Глава пятнадцатая
— Чародейство от того так и зовется, что наговоры простые над чарами шепчут, — Дедко накрыл ладонью варево, горячее еще, пар меж пальцами поднимался. Но Дедке все равно. Он угли из костра этими пальцами вынимал. — Почему так?
— Так хмельное же! — не раздумывая, выпалил Бурый. — Напьется человек и такое творит, что после сам удивляется!
Дедко снял ладонь с котелка, облизнул, сказал:
— Еще потомить надоть, — вернул на огонь, и добавил: — А ты меньше про пива-меды думай. Вода — всего основа. На воде мир стоит, с водой жизнь в мир приходит. Даже младенчик прежде воды из утробы не вылезет. Вода все примет, и она везде. Волохов жрец через нее с тучами говорить может…
— Точно? С тучами? — изумился Бурый. — Там же Перун со Сварогом молоньи мечут!
— Ну так пусть себе тешатся, кто мешает, — на подернутой желтой пленкой поверхности варева медленно вздувались пузыри. Вздувались и опадали, не лопаясь. Верный знак, что доходит зелье как надо. — Вои княжьи, вон, тоже по земле скачут, мечами блещут, а земле от того что? Да ничто. Родить лучше не станет.
— Хуже. Всходы вытопчут, — вспомнил, как бывает, Бурый.
— Вот, — удовлетворенно произнес Дедко. Правда, непонятно что одобрил: слова ученика или то, как зелье варится. — О живой воде слыхал?
— Слыхал, — подтвердил Бурый.
— А видел?
Бурый замотал головой:
— Только мертвую.
— Мертвую ты и сам теперь сотворить можешь. Плохонькую, но так и должно быть. Мало в тебе от Морены. Ну как расскажи, как.
— Так просто же! — воскликнул Бурый. — Любой смерд так сумеет. Поставил глечик рядом со свежим покойником, душа уходящая в воде той умылась, земное с себя смыла, вот и готово.
— Верно, — согласился Дедко. — А что непросто?