Нет, ну наглый какой! Дом Дедки обережными чарами с порога до крыши оплетен. Не от таких вот мелких, как этот. В него даже мары без спросу не войдут. А на таких, как этот никудыка, пучка полыни хватит. Правда, полыни в доме не было. В сарае, что в стороне от подворья, ее хватало: полезная травка, а в доме — ни к чему. Мелкой нежити сюда близко подбираться не стоит. Дедко языком щелкнет — и развеется. Духи сие чуют. Берегутся.
У Бурого такой силы нет, чтоб на тридцать шагов шибало. Но обратать захудалого заложного — много силы и не надо.
— Сюда иди! — велел он.
Дух не пошел. Даже рук из Сома не вынул. Повернулся только. Бурый ощутил его удивление: что видят его, да еще в темноте.
Пришлось встать и взять неупокоенного за шкирку. Понятно, не просто рукой, а рукой, напоенной силой. Взял, поднял, пихнул Сома коленом: гляди. И проявил духа. Сом как его увидел, так заверещал дико, в угол забился. Бурый испугался, как бы холоп со страху с ума не спятил, и духа в себя вдохнул. Дух, ясное дело, развеялся, а сила его по телу Бурого прохладой разошлась. Хотя столько той силы… Чуть.
— Не трясись, — сказал он Сому. — Не придет он больше. Съел я его.
И лег спать. Но спал плохо. Сначала Сом мешал скулежом своим, потом Дедко с бабой вернулись и ведун, Бура разбудив, и велел рассказать, что было. А потом отругал за торопливость. Мол, надо было духа не жрать, а заклясть и ко двору привязать оберегом.
Так они и жили до жатвы. Вчетвером. Повеселей, чем вдвоем с Дедкой. И еда была вкусней, чем сам Бурый стряпал. Одно плохо: Дедко пахтал бабу, а Бурому — некого. Даже собирался к Мертвый Дом сбегать, но потом передумал.
А как пришло время жать, Бурый Сома с матерью отпустил, дом заклял от воров и двинул в большой город. Смоленск. Бурый — с ним.