Ведущий в погибель полностью

Любопытно, как часто подобное ощутимое преобразование случается ради фон Вегерхофа и в каких случаях? И происходит ли теперь вообще, или лишь исключением была та неправдоподобная ночь, когда этот стриг вкусил крови Человека из человеков? «Omnis anima quae ederit sanguinem peribit de populis suis»[127], сказано было в Завете Ветхом, и вся жизнь фон Вегерхофа показала, насколько это истинно – отвержение от рода людского свершилось, и не законом людским, а законом бытия. По факту. Так же, как принятие иной Крови исторгло его из племени, к коему стал принадлежать. «Истребится из народа своего»; что ж, все верно. Истребится – и уже «нет ни эллина, ни иудея», ни стрига, ни человека, нет ни народа, ни чего-либо вообще, что разделяло бы или связывало с собою, ничего, что могло бы заключить в себе, ибо «qui bibit meum sanguinem in me manet et ego in illo»[128]… Зарок подлинного мастера, прости Господи. Обет покровительства всякому, отведавшему Его Крови – обет, превосходящий собою всё, любое прегрешение и любые обстоятельства…

Стриг покинул церковь одним из последних, вышагнув на паперть неспешно и дыша с таким наслаждением, словно там, за массивными дверями, остался груз камней, до сего мгновения навешанный на его плечи. Вопреки ожиданиям, во внешности его ничто не изменилось – осунувшееся лицо по-прежнему казалось почти прозрачным, а после вчерашних возлияний даже слегка помятым.

– Что пытаешься рассмотреть? – спросил фон Вегерхоф, встретив его испытующий взгляд. – Того, что я получил, глазами не увидишь.

– Утолил? – усмехнулся Курт, и тот кивнул:

– Утолил. А вот у тебя взгляд голодного волка. Имеешь что-нибудь против свинины – с приправами, чесноком и в хрустящей корочке?.. Так я и знал, – кивнул стриг, когда взгляд стал испепеляющим. – До моего дома ближе, чем до твоей гостиницы, да и мое общество, я полагаю, несколько лучше, чем компания твоих соседей. Не говорю «приятнее», это дело вкуса, но полезней – уж это неоспоримо.

– Сейчас я согласен даже на улиток. Даже на сырых. Без чеснока… Вот только твоя резервная мышь навряд ли обрадуется моему явлению. Кстати сказать – отчего любовница самого благочестивого горожанина в такое время пребывает не у праздничной мессы?

– «Любовница» – это ключевое слово, – неохотно пояснил фон Вегерхоф. – Во-первых, она состоит в грешном союзе, а во-вторых, в союзе с таким созданием, что еще хуже. Исповедаться полностью искренне она не может, а это означает, что исполнение ею всевозможных таинств само по себе лишнее прегрешение, посему церковь она вообще посещает редко… С ней довольно сложно.

– Это с тобой сложно, – возразил Курт уверенно. – Я надеюсь, как-нибудь в разгар боя ты не прервешься, дабы прочесть вечерние молитвы, ибо пришел должный час?

– Непременно прервусь, – пообещал стриг беззлобно. – Ибо, если бой будет с кем-то из наших приятелей, да еще и настанет вечер…

– …который не всегда имеет значение, – докончил Курт. – Арвид упомянул «высших», говоря о твоих дневных похождениях, да и не выглядел он особенно ошарашенным подобными сведениями. Я чего-то не понимаю, или это в порядке вещей?

– Это не в порядке вещей, – вздохнул фон Вегерхоф, сворачивая на узкую улочку и брезгливо отступая от полупросохшей лужи. – Однако и не небывалое явление. Высшие – почти легенда; все точно знают, что такие есть, но никто не видел их лично.

– Ходят под солнцем, отсутствует allergia на серебро и прочие прелести… Стало быть, в некотором смысле он был прав. Среди высших ты высший.

– Я мелкота, – возразил стриг коротко. – Щенок. Истинный высший порвал бы Арвида в клочья прежде, чем он осмыслил бы, что происходит. Или приказал бы ему порвать самого себя; причем, сделал бы это, не напрягаясь. Среди низших – да, я чего-то стою… Моя проблема в отказе от некоторых доступных и сравнительно легких способов накопления силы, а также в упущенных десятилетиях. Это плата за избавление. Tout se paye[129], Гессе.

– Сейчас слеза пробьет, – предупредил Курт, и фон Вегерхоф вздохнул, отмахнувшись:

– Еретик. Беспардонный еретик.

– Благоверный сукин сноб. Каковыми, насколько я понимаю, могут являться и ваши высшие? Вот так же каждое воскресенье посещать церкви, участвовать в таинствах… Так?

– Возможно; в пражском гнезде говорили, что такие зачастую живут в городах – живут, как я, не таясь, в свое удовольствие. Ведь им нет необходимости скрывать свои необычности – таковых почти нет, кроме, разве, долгой жизни.

– «В пражском гнезде»… Ты упомянул, что пражское гнездо было уничтожено. А вашего брата там было, как я понял, не двое-трое; стало быть, нет ничего невозможного.