Ведущий в погибель полностью

– Еще я упомянул, что там полегла половина зондергруппы, – напомнил фон Вегерхоф выразительно. – И совершить подобное Конгрегация смогла всего лет семь назад, хотя подробности о своем бывшем месте обитания я изложил давным-давно; попросту не было сил и возможностей. Их и теперь немного, и тогда просто повезло – повезло в том, что обитатели гнезда расслабились и не предпринимали должных мер безопасности. Кое-где, к примеру, чтобы создать выигрышную позицию, было достаточно лишь повышибать ставни. А верховный мастер, как мне показалось, и вовсе обрадовался всему произошедшему и смерть принял, как избавление… И все же, повторю, половина из не самых скверных бойцов осталась там. Если ты надеялся подбодриться, вынужден тебя разочаровать.

– Quam belle, – покривился Курт, с облегчением ступая на вымощенную часть широкой улицы, и притопнул ногой, стряхивая комья грязи. – По логике, та же участь ожидает нас обоих.

– Троих, – поправил стриг, и он поморщился:

– Ты всерьез? Александер, да ну, какая она, к матери, боевая единица? Если она умеет разболтать своих приятелей по сословию – вперед, это работа для нее, согласен; но в драке…

– Как-нибудь предложи ей совместную тренировку, – усмехнулся фон Вегерхоф. – Только запасись бинтами.

– А ты в ней души не чаешь, да?

– Бог ты мой… – тяжко вздохнул стриг, и от его снисходительной улыбки заныли зубы. – Пока мы идем, mon ami, я прочту тебе еще одну краткую лекцию о стригах. Так, к теме… Замечал ли ты когда-нибудь, что бродячий пес, который уже на взводе и готов если и не укусить, то облаять, бросается не к тому, кто спокойно идет мимо, а к тому, кто сторонится его, торопясь перейти на другую сторону улицы?

– Это ты к чему? – насторожился Курт, и стриг кивнул:

– Наверняка замечал. Это оттого, что в момент испуга в организме человека что-то переменяется, и в крови возникает некое вещество – не знаю, какова его природа и как его назвать; однако наш гипотетический бродячий пес обоняет этот запах. Это запах страха, Гессе, который провоцирует нападение. Любой стриг, даже новообращенный, также способен ощутить его, причем много явственнее. Я распозна́ю nuances, силу твоего переживания.

– Это к чему? – повторил Курт настойчиво.

– К тому, что постоянно изменяющиеся запахи, которых не замечают люди, сопутствуют их жизни повсеместно и постоянно. А titre d’exemple[130], при виде или при мысли о представителе противоположного пола…

– Так, – оборвал он со злостью, – не продолжай. Если твои намеки имеют целью…

– Намеки? – переспросил фон Вегерхоф. – Dieu préserve[131]. Какие намеки? Я говорю в открытую. Не пытайся возражать; я мог бы ошибаться в логических заключениях, но этот criterium – безошибочен. Господа следователи, подле вас обоих попросту невозможно находиться – у меня возникает ощущение, что я пребываю в доме терпимости.

– Даже если бы это было так (а это не так, что бы там тебе ни мнилось), то позволю себе заметить, грязный старый сводник, что в этом случае это было бы не твое дело.

– Напротив, mon jeune ami[132], это вполне мое дело, ибо ваши неутоленные желания мешают нашему делу. Вы грызетесь меж собою, пытаясь не допустить к себе друг друга, и благоразумие затмевается ненужными мыслями и чувствами. И какой же вывод следует из моей краткой лекции? А вывод, Гессе, следующий: перепихнитесь, наконец, и давайте работать.

– Ну, знаешь… – начал Курт и, наткнувшись на глумливую ухмылку, выцедил: – Довольно. Говорить об этом не желаю – ни с тобой, ни с кем бы то ни было еще. А с твоей стороны попросту хамство пользоваться тем, что я физически не могу ответить на подобные пакости так, как полагается.

– Разумеется, – согласился фон Вегерхоф довольно. – Это мое бесспорное преимущество… Не отставай, Гессе; что-то ты едва ноги подвигаешь. О ком так задумался?

– Довольно, – повторил он зло, и стриг вскинул руки в показательном смирении:

– Comme tu veux. Но, если решишь таки внять совету, имей в виду – она не станет особенно активно возражать.

– Александер!

– Боже; какая впечатлительность… – проронил фон Вегерхоф со вздохом, и он ускорил шаг, пойдя чуть впереди.

До дома стрига Курт хранил угрюмое молчание, лишь изредка отзываясь на обращенные к нему вопросы, высказываемые, как ни в чем не бывало, в прежнем беззаботно-насмешливом тоне. Когда фон Вегерхоф внезапно прервался на середине фразы, остановившись перед своей дверью, Курт едва не налетел на него, ткнувшись в его плечо носом.

– Что за проблемы? – осведомился он хмуро. – Забыл условный стук или ключ?

– Дверь не заперта, – отозвался стриг едва слышно, и Курт отступил назад, чувствуя, как ладонь сама нащупывает приклад.

– Твои холуи проворонили? – предположил он без особенной уверенности; фон Вегерхоф коротко качнул головой:

– Это невозможно. «Мои холуи» вышколены. Дверь всегда заперта, и в мое отсутствие ее не отопрут даже тебе. Посторонись и не лезь.