Створка открылась под рукой стрига легко, без скрипа и шороха; бросив взгляд внутрь, он помедлил, смотря на пол передней, и медленно переступил порог, обойдя что-то по пути. Курт шагнул следом и остановился, глядя на тело перед собою – слуга, обыкновенно отпиравший ему дверь, лежал на спине, но лицо его смотрело не в потолок, а в пол; шея была похожа на простыню, выкрученную старательной прачкой. Фон Вегерхоф присел подле него на корточки, приподняв и отпустив неподвижную руку; рука ударилась о камень с глухим стуком.
– Убит несколько часов назад, – вывел стриг тихо, поднимаясь. – Закрой дверь.
– Думаешь, в доме уже никого?
– Никого… – повторил фон Вегерхоф, как показалось, с растерянностью, и вдруг сорвался с места, бросившись по лестнице бегом.
Курт поспешил следом, не убирая оружия, но понимая, что тот, скорее всего, прав, и в доме нет ни одной живой души. Стук подошв доносился уже с третьего этажа, и он ускорил шаг, на повороте лестницы едва не споткнувшись о тело второго слуги; тот лежал в невообразимой луже смешавшейся с пылью крови, поперек шеи пролегла широкая бледно-красная рана, и сквозь эту жуткую усмешку мертвой плоти можно было видеть обрубки артерий и вен. «Так я узнал, что могу вскрыть человеку горло ударом ладони», припомнил Курт, обходя загустевшую кровавую грязь. Еще два тела лежали у выхода на третий этаж – лицо одного из них так же смотрело за спину, а у второго лица не было вовсе – вместо него зияла багровая вмятина с белыми вкраплениями дробленных в осколки костей…
Фон Вегерхоф стоял на пороге комнаты с настежь распахнутой и почти сорванной с петель дверью, прислонившись к стене спиной и уронив взгляд под ноги; приблизившись, Курт остановился тоже, глядя мимо него на то, что было внутри. В отделанной явно по женскому произволению комнате на широкой, как ржаное поле, кровати лежало тело в бирюзовом платье, разметав в стороны тонкие руки.
– Ты не проверишь, жива ли она? – тихо выговорил Курт, и тот качнул головой.
– Нет, – с усилием отозвался стриг. – Я услышал бы.
Он помедлил мгновение, обозревая комнату с порога, и неспешно прошел внутрь, осматриваясь вокруг. В коридорах и передней не был сдвинут с места ни один предмет мебели – там убийства происходили быстро, быть может, за секунды; здесь же царил разгром. Несколько вышитых подушек валялись как попало у стены, один из стульев, опрокинутый, лежал у самой двери, под ногами хрустели осколки каких-то склянок и баночек, сломанный чьей-то подошвой гребень серел неровными обломками у низенького столика, посреди стола, залив водой старое дерево, лежал раздавленный глиняный кувшин, и к мокрым доскам прилипли лепестки увядших цветов. «Дать надежду, снова загнать в угол и – словно случайно выпустить… И вкус тогда совсем другой»…
О том, что для обращения нужно нечто большее, чем смерть от укуса, Курт теперь знал доподлинно, однако память все никак не желала избавляться от уже устоявшихся суждений, и к телу убитой он подступил осторожно, впервые ощутив нервную дрожь в присутствии мертвеца. Причина смерти была ясна и без осмотра; Курт понял, что случилось, еще не войдя в эту комнату, и, взглянув на тело, лишь вздохнул, болезненно поджав губы. На горле виднелись теперь уже легко распознаваемые отметины, рукава платья были разорваны вдоль, и на обеих руках чуть выше запястья краснели все те же два отверстия от некогда впивавшихся в вены зубов. На лице убитой закаменело выражение отчаяния и ужаса. «Человек забывает все, что происходило, если не стои́т цели вызвать страх и усугубить боль намеренно»…
– Слуги просто убиты, а она – вот так… – проговорил он, когда фон Вегерхоф приблизился. – Это Арвид. Месть за убитого птенца. Верно?
Стриг медленно присел на краешек кровати, не ответив и даже не взглянув в его сторону, и Курт отступил, не окликнув его и не повторив вопроса.
– Ей не было и двадцати, – тихо вымолвил стриг, осторожно, словно боясь разбудить, коснувшись мертвой руки. – Она этого боялась больше всего – вот такой смерти. Она не выходила на улицу даже днем без самой крайней на то необходимости; Эрика всегда полагала, что этот дом – самое безопасное место на свете.
«Эрика». На миг Курт ощутил нечто вроде удивления тем фактом, что у предмета его насмешек было имя, что когда-то была жизнь, были свои мысли и свой мир…
– Откровенно говоря, и я полагал так же, – заметил он, тоже чуть сбавив голос. – Как они смогли войти? Дверь не взломана.
– Дверь им отперли изнутри, – бесцветно отозвался фон Вегерхоф, все так же не отводя взгляда от мертвых глаз. – Попросту Арвид
– Он и это может? Подчинить себе – вот так, запросто?
– Так запросто, – эхом повторил стриг, с усилием отведя взгляд в сторону, и, потянув за край покрывала, набросил его на тело, укрыв белое лицо.
– Она теперь… – нерешительно проговорил Курт, и тот качнул головой, рывком поднявшись:
– Нет. Она теперь – нет. Ее теперь просто нет, и все.
Еще мгновение стриг стоял неподвижно, глядя на укрытое тело, и медленно отвернулся, прошагав к залитому водой столу.
