– Пока, – с нажимом уточнил Курт и, когда бесцветный взгляд поднялся навстречу, повторил: –
–
–
– Ну, хоть кто-то из нас совершенствуется, – вздохнул фон Вегерхоф, тяжело оттолкнувшись от стены, и кивнул в сторону двери: – Выйдем отсюда. А ты, полагаю, и вовсе предпочел бы на время удалиться?
– К чему б это?
– Я обещал тебе завтрак, однако мой повар, видишь ли, от всего произошедшего в некотором роде потерял голову…
– Брось, – оборвал Курт, нахмурясь. – Ты что же – всерьез полагаешь, что я после всего вот этого мимоходом похлопаю тебя по плечу, скажу «бывает дерьмо» и отправлюсь жевать отбивные?.. Я, разумеется, вскоре действительно покину этот дом – но для того, чтобы вызвать стражу. По закону ты обязан поставить в известность городские власти; ты ведь намерен это сделать?
– Разумеется, – безвыразительно откликнулся фон Вегерхоф, на миг приостановился на пороге комнаты и зашагал по коридору к лестнице, так и не обернувшись на укрытое тело на кровати. – Все это нам на руку, верно? Наилучшее доказательство справедливости твоих слов. Если стража разнесет эту весть по всему городу, будет весьма кстати.
– Не отрывайся на мне, – укоризненно выговорил Курт. – Это не я разгромил твой дом.
– Никакого сарказма, Гессе. Просто пытаюсь «успокоиться» и «мыслить здраво». Случившегося не исправишь, и все, что остается, это повернуть зло к добру. Теперь совету придется терпеть твои выходки, терпеть тебя самого в Ульме, смиряться с множеством твоих решений и с тем фактом, что кое-кто из горожан таки займет твою сторону, пусть и из соображений исключительно шкурных. Если произошедшее поможет найти эту мерзость, я, разумеется, не стану благодарить судьбу за гибель Эрики, но хотя бы смогу сказать, что была она не напрасной… Буду искренне благодарен, однако, если сейчас ты возьмешь эти неприятные заботы на себя. Я, с твоего позволения, останусь и… Просто хочу осмотреть дом. Бог знает, что тут еще может обнаружиться – быть может, нечто такое, чего посторонним лучше не видеть и не знать…
– Да, – не стал спорить Курт, удержавшись от того, чтобы обернуться на комнату с неподвижным телом на кровати. – Конечно. Я понимаю.
Привлеченные к происшествию стражи явились в дом с голубятней под крышей спустя полчаса. Курт встретил их на первом этаже у двери, над телом первого убитого, не оскорбившись на то, что никто из троих солдат не поприветствовал майстера инквизитора, равно как и не удивившись тому, что самый молодой из них, едва взойдя на ступени второго этажа, выбежал прочь, притиснув к губам ладонь.
– Силы небесные… – проронил один из оставшихся, оглядывая побоище на лестнице с ужасом, не решаясь подступить ближе к телу, возлежащему в кровавой каше; Курт вздохнул:
– Это вряд ли.
– Матерь Божья… – продолжил страж, ступив к подъему на третий этаж, и остановился, переглядываясь с товарищем, серым, словно бумага. – Это чем же его так?.. Лицо в затылок… не голова, а миска…
– Кулаком, – пояснил Курт, и когда тот рывком обернулся, смотря на него с недоверием и подозрительностью, прошел дальше, обойдя распростертые на пути тела и поманив солдата за собой. – Идем в эту комнату, взглянешь еще на кое-кого. Сам все поймешь.
– Святые угодники… – помянул солдат, шагнув следом, и остановился, обозревая разгромленную мебель; на разлетевшийся о стену стол страж взглянул настороженно, на миг обернувшись в коридор, и медленно подошел к кровати с укрытым телом.
– Это хозяйской любовницы комната, верно? – уточнил второй, силясь говорить ровно и выдержанно; Курт кивнул.
– Была, – коротко отозвался он, сдернув покрывало в сторону, и оба солдата отступили на шаг, не отрывая окаменелых взглядов от тонких рук и белой шеи с явственно различимыми следами зубов.
– Господи Всемогущий…
– Да, – согласился Курт, – и Он, и угодники, и Матерь Божья в особенности понадобятся заступниками ульмскому совету, если и это убийство они также попытаются замять. Я все знаю, – кивнул он в ответ на два напряженных взгляда. – Знаю, что был убит один из вас пару дней тому, и – знаю, как. Знаю, что об этом вам было велено помалкивать.
– Майстер инквизитор…
