– Вот тот момент, когда я имею право воспользоваться полномочиями и возразить, Гессе. Как я уже упомянул, я – агент, и мое дело предоставлять сведения. Ты – следователь, и твое дело – их классифицировать и строить версии. Но вот что еще: когда версия принята, следователь пишет отчет и ждет указаний от начальства.
– И кому же я должен отчитаться? – язвительно поинтересовался Курт. – Фогту, быть может? Ах ты, зараза, ведь он подозреваемый.
– Довольно ехидствовать, – вздохнула Адельхайда, – он прав. Есть еще кое-что, что тебе не известно… Неподалеку, в пустующей деревне между Аугсбургом и Ульмом, располагается зондергруппа, ждущая только сигнала, и через день, много – полтора они будут здесь. Без них мне перед отправкой в Ульм было дано четкое указание к подозреваемым не соваться.
– Вот как, – недовольно покривил губы Курт. – Предлагаю перестать делать из меня идиота и высказать все – все, что я не знаю, но, мать вашу,
– Не бесись, – оборвал стриг коротко, и Адельхайда примирительно улыбнулась:
– Нет, Курт. Всё. Это – все; никаких тайн больше не осталось. Собственно, и это не было тайной, попросту не являлось ни причин, ни поводов упомянуть этот факт. Теперь, если ты узнаешь что-то, что не знал прежде, можешь быть уверен – этого не знали и мы. Сейчас, Курт, ситуация выглядит так. Брать фогта отдельно от Арвида просто нельзя – как знать, не насторожится ли он, не заподозрит ли что, не решит ли сделать что-то ненужное, лишь чтобы обезопаситься наверняка, не решит ли исчезнуть или… Как знать, что ему может прийти в голову. Брать надо всех, а на это, согласись, мы трое не способны. На это способна зондергруппа…
– …снаряженная нарочно на стригов?
– Да. Единственная на всю Германию; и, поверь, эти парни свое дело знают. В этой группе – несколько выживших на зачистке пражского гнезда, да и после им случалось бывать в подобных переделках… И пусть они свое дело делают. Теперь, если ты прав, если твоя версия верна, фогт виновен, и Арвид в его замке – наше дело лишь стоять в стороне. Повторю лишь, что для вызова группы мы должны быть уверены в том, что говорим.
–
– Головы с нас, конечно, не снимут, но… А главное – мы спугнем истинных виновников.
– Тогда надо решить, – кивнул Курт, не дав ей договорить. – Или да, или нет. Я – почти уверен в своих словах. Готовы ли вы поддаться моим настояниям и принять эти слова на веру?
– На веру – нет, – откликнулся фон Вегерхоф, – ex facto – да. Думаю, выскажу общее мнение, подведя следующие итоги. Версию о соучастии фогта мы принимаем, мысль о возможном обращении Хелены фон Люфтенхаймер высказываем как предположительную, и в свете этого сведения о наличии в замке наместника двух стригов (мастер и новообращенный) предоставляем с оговоркой – «
– А скольких можно ожидать, если pro maximum?
– Если Арвид не глупец и подходит к созданию гнезда ответственно… а я думаю, это так… Вряд ли более пяти-шести. Это предел, за которым начинается потеря контроля.
– А сколько народу в зондергруппе?
– Около пятнадцати человек, полагаю; нам не известны детали.
– Да, – вздохнул Курт после мгновенного молчания. – Проведя нехитрые математические подсчеты, могу лишь призвать всех присутствующих молиться об успехе штурма. Под успехом я подразумеваю хотя бы пару выживших… И как же упомянутый сигнал будет передан этим бравым парням?
– Я отправлюсь в Ульм немедленно, – отозвался фон Вегерхоф, мельком бросив взгляд на солнце, – и пошлю голубя. Голубь доставит извещение в Аугсбург, где есть человек, обладающий должными полномочиями; он передаст сообщение группе.
– Когда старушка проснется и увидит, что ты исчез без прощания, при следующей встрече она сожрет тебя с потрохами, – предупредил Курт, и стриг отмахнулся:
– Я возвращусь самое большее часа через три – она даже не узнает о моем отсутствии.
– Чем так рисковать, быть может, проще потратить пару нервов на прощание с милой тетушкой фон Герстенмайер?
– Именно чтобы не рисковать – я не намереваюсь прощаться; я останусь здесь. Если,
