Ведущий в погибель полностью

– Как и замковые стены вообще, – согласился Курт дружелюбно; поднявшись, неспешно вышагал на крытый балкон и отступил в сторону, остановясь у перил и глядя на пустующий сегодня двор между садом и главной башней.

– Я бы сказала, что это неприлично, – заметил голос Адельхайды спустя две минуты, и он обернулся, поприветствовав ее короткой улыбкой, – однако это просто больно. Для чего было меня колотить?

– Просто толкнул, – возразил Курт, и та недовольно возразила:

– Ногой. Теперь бы не было синяка…

– Больше не буду, – пообещал он и, бросив взгляд вокруг, привлек ее к себе, отступил к стене галереи и долго поцеловал в губы; Адельхайда нахмурилась, отклонившись назад, хотя и не попытавшись высвободиться:

– И что это означает?

– Прикрываю тылы, – пояснил Курт с подчеркнутой серьезностью. – Надеюсь, что ты размякнешь и, критикуя возникшую у меня версию, не станешь хотя бы высмеивать.

– Как это недостойно, – с упреком заметила Адельхайда. – Пользоваться моей слабостью…

– Laisse[175], нельзя воспользоваться тем, чего нет, – возразил фон Вегерхоф, явившись снова беззвучно, будто призрак, и остановился в шаге, глядя на них вопросительно и насмешливо: – Твои немые сигналы призывали меня выйти сюда, дабы быть свидетелем… je demande pardon[176] – чего?

Курт смятенно опустил глаза и руки, неловко кашлянув, и Адельхайда отступила назад, расправляя платье.

– Не думала, что ты сумеешь выйти так скоро.

– Нечего уметь, – передернул плечами стриг. – Моя необъявленная суженая уединилась на балконе с юным покорителем сердец местного цветника; я просто встал и вышел следом. Никто не удивился. Хотя в иное время все сие было бы непростительным нарушением…

– Laisse, как ты сказал, – оборвал его Курт. – Оставь свои игры. Разговор нешуточный.

– И безотлагательный, как я вижу, – посерьезнел фон Вегерхоф, – уж коли нельзя было дождаться, пока разойдутся все. Что вдруг?

– Во-первых, я хочу высказать тебе версию, которую уже высказал Адельхайде: предполагаю, что наш подозреваемый – слуга. Не соучастник, не идейный союзник или подкупленный продажный сукин сын, не тайный малефик; слуга. Поэтому мы все эти вечера искали не то, что нужно. По-твоему, имеет эта теория право на жизнь?

– И немалое, – кивнул фон Вегерхоф, на мгновение задумавшись. – Это бы многое объяснило. Но для чего ты вытащил нас сюда из-за стола?

– Я… предполагаю, кто наш подозреваемый, – пытаясь придать себе большей уверенности, ответил он, и стриг вскинул брови:

– В самом деле? Что навело тебя на мысль столь внезапно?

– Не что. Кто. Фон Лауфенберг.

– Это не он, – с некоторой заминкой возразил стриг. – Я бы… понял, если версия слуги имеет смысл.

– Да и без того – не он; слишком неосторожным было бы такое поведение с его стороны…

– Я знаю, – оборвал Адельхайду Курт, слыша, что выходит излишне резко, и попытался сбавить тон. – Я знаю, – повторил Курт, – и имел в виду не это. Его слова о ландсфогте – вот что мня зацепило.

– Эберхарт?.. – переспросила она настороженно. – Я бы сказала «не может быть», если б не богатый опыт, однако это весьма… неожиданное предположение. Курт, я знала его прежде – еще по Карлштейну; он предан Императору всей душой и телом вплоть до костного мозга.

– Если, повторю слова Александера, моя версия слуги имеет смысл, то все это – не имеет значения… Я изложу детальней, – решительно выдохнул Курт. – После слов графа я вспомнил первый свой день здесь и – слова самого фон Люфтенхаймера. Он поинтересовался ходом моего дознания; и, к слову, интересовался лишь он один. Да, понимаю, фогту полагается испытывать интерес к подобным вещам, и тогда меня это не насторожило, и теперь заинтересовало не это; нет. Помните ли, он сказал – «я слышал, что стриг ушел из Ульма»?.. Он не мог этого слышать. Просто было неоткуда. О том, что Арвид покинул город, знает городская стража – и только. Слухи? Да, слухи о том были и есть, однако фогт не показался мне глупцом, и я наверняка прав – он не поднялся бы и не приблизился к Императору, не занял бы такой пост, будь он неумен. И навряд ли он стал бы повторять сплетни. Или – сказал бы «ходит слух, что…».

– Не аргумент, – заметила Адельхайда; он кивнул:

– Согласен. Само по себе – нет.

– И, – дополнил фон Вегерхоф, – вполне вероятно, что среди ульмских стражей у него есть свои люди. Это было бы логично, учитывая, насколько рьяно рат не допускает фон Люфтенхаймера к городским делам. Быть может, эту информацию ему передали именно стражи – его агент среди них.

– Фогт здесь уже пять дней, с самого начала этого бедлама, и рассказать ему об этом никто просто бы не успел – я сказал солдатам, что стрига нет, всего шесть дней назад, к вечеру.

– А проще – слово «слухи» в своем вопросе он попросту опустил?