– Тогда вперед, – кивнул Курт, подняв его на ноги, и, забрав арбалет у стрига, подтолкнул фогта к двери. – Шагайте первым, фон Люфтенхаймер, и сохрани вас Господь от мысли выкинуть какую-нибудь глупость. Сегодня выдалась беспокойная ночка, и нервы у меня порядком измотаны; даже думать не хочу, что я сделаю, если ваше поведение мне не понравится. И молитесь, если вы еще помните, как это делается – молитесь, чтобы она и впрямь была жива, иначе… Ваши новые друзья вам покажутся ангелами милосердия. Это – понятно?
– Я не желал ей зла, – тихо возразил тот, покорно идя вперед. – Я никому не желал зла. Я не думал, что все так обернется.
В согбенную спину перед собой Курт взглянул молча, ничего не ответив и не обернувшись к стригу, чей тяжелый вздох прозвучал рядом. В иное время он, быть может, и пожалел этого запутавшегося старика, но сейчас от потери крови кружилась голова, при каждом движении простреливало сломанное ребро, невыносимо ныло плечо, едва не вывихнутое в стычке с первым птенцом, саднила разбитая губа, и единственным, что одолевало душу, были злость и раздражение…
– Это здесь, – вяло кивнув в сторону последней в ряду двери, проронил фогт. – Не заперто. Охраны нет.
В словах фон Люфтенхаймера Курт не усомнился – будь здесь наемники, они давно уже проявили бы себя. Распахнув дверь пинком, он втолкнул фогта внутрь, войдя следом, и стиснул пальцы на прикладе арбалета, едва удерживаясь от того, чтоб хотя бы не вмазать как следует арестованному этим прикладом, поправ все предписания и снисхождение к летам. Адельхайда лежала на убранной кровати у дальней стены комнаты; вытянутые над головой руки облегала тонкая веревка, обвиваясь вокруг изголовья, другой жгут охватывал лодыжки, уходя к столбику в ногах кровати. Лицо было бледным и изможденным, похожим на лицо умершей, однако посеревшие губы и веки закрытых глаз подрагивали, словно там, по ту сторону сна, происходило что-то невероятное и жуткое…
– Вон к той стене, – приказал Курт, пытаясь не повысить голоса. – Чтоб я вас видел.
На то, как фогт исполнит его указание, он даже не взглянул, шагнув вперед, и фон Вегерхоф удержал его за плечо:
– Стой. Прежде подойду я.
Он встал на месте, глядя на разметавшиеся по подушкам черные волосы и все так же сжимая приклад. «Сможешь ли ты»…
– Думаешь, она… – начал Курт, и стриг вскинул руку, мягко оборвав:
– Не знаю. Но лучше я.
К кровати он подошел медленно, осторожно присел рядом и повернул безвольную голову набок. Курт болезненно поджал губы, увидев засохшие кровавые пятна на плече тонкой ночной рубашки и две сизо-багровые раны на побелевшей коже.
– Сколько ж он раз, мразь… – выговорил он с усилием; фон Вегерхоф вздохнул.
– Она жива, – с заметным облегчением в голосе сообщил стриг. – И вполне человек. Просто в беспамятстве.
По бледной щеке фон Вегерхоф хлопнул ладонью осторожно, позвав Адельхайду по имени, и, не услышав ответа, легонько встряхнул, окликнув снова; дрожащие веки приоткрылись, не видящий ничего и никого вокруг взгляд на мгновение остановился на фогте, притихшем у стены, и ресницы сомкнулись снова.
– Чтоб ты, наконец, захлебнулся, тварь… – чуть слышно и охрипше пробормотала она; стриг усмехнулся.
–
Адельхайда распахнула глаза, повернув голову на его голос и с трудом собирая взгляд перед собой; переведя покрасневшие глаза со стрига на Курта за его плечом, еще несколько секунд она лежала недвижимо и молча и, наконец, спросила:
– Есть способ доказать, что вы не бред?
– Ущипнуть? – предложил Курт, подойдя к кровати, и Адельхайда слабо улыбнулась в ответ, снова закрыв глаза.
Курт присел у изголовья, вынул кинжал и осторожно взрезал веревки, глубоко впившиеся в тело; кожа вокруг них местами стерлась до сукровицы, и он сжал зубы, не желая видеть даже мысленно того, как пленница пыталась вырваться – упрямо и долго…
– Где этот буйный жмудин[196]? – не открывая глаз, спросила она; фон Вегерхоф, освободив ее босые ноги, поднялся, кивнув через плечо:
– Снаружи замка. Однако это ненадолго. Понимаю, что вопрос глупый, и тем не менее – как ты?
– Тошнит, – откликнулась Адельхайда, вновь открыв глаза и с трудом севши. – И голова кружится.
– Тебе надо что-то съесть, – вздохнул стриг. – И ты сильно обезвожена.
– Там на столе должно быть какое-то питание, – слабо повела рукой она, бледно улыбнувшись. – Он пытался меня накормить. Не хотел, чтобы я отдала Богу душу прежде, чем он натешится.
– У нас немного времени, – предупредил фон Вегерхоф, подойдя к столу и скептически оглядывая что-то намертво присохшее к тарелке. Помедлив, он взял со стола кувшин с водой и возвратился к Адельхайде. – Вначале попей… В коридоре мы столкнулись с одним из птенцов, незадолго до этого убили слугу, и только что Гессе – еще двоих; он уже знает, что мы здесь. Не хочу на тебя давить, но задерживаться мы не можем.
– Я приду в себя, – отозвалась Адельхайда уверенно. – По крайней мере, идти смогу.
