– Знаю, – тихо откликнулся фон Вегерхоф; фогт снова мотнул головой, прикрыв глаза на мгновение, и оглядел комнату с еще большей потерянностью, словно не понимая, где он вдруг очутился.
– Пустота… – едва слышно проронил он, и в голосе, на эти мгновения словно изменившемся, снова прошла трещина; фогт рванулся, пытаясь высвободить руки, и фон Вегерхоф прижал его к стене. – Не могу, нельзя! – надрывно выкрикнул фон Люфтенхаймер, и стриг вновь притиснул ладонь к его лбу.
– На меня смотрите, Эберхарт! – приказал он жестко.
Конвульсии стихли так же внезапно; один миг фогт сидел, глядя в никуда, не говоря ни слова, и вдруг медленно, спокойно поднял взгляд к стригу. В лице этом что-то изменилось, сделав его неузнаваемым и не похожим на самое себя, и старческие губы тронула такая знакомая, вызывающая болезненный спазм в горле, усмешка…
Фон Вегерхоф отпрянул, вскочив на ноги и отступив назад, покачнувшись, точно каменный пол был корабельной палубой в бурю, и едва не опрокинулся, споткнувшись на ровном месте. С трудом удержав равновесие, стриг распрямился, отступив еще на шаг и опасливо глядя на фогта – тот молча и тяжело поднимался с пола, озираясь вокруг прежним тоскливо-враждебным взглядом.
– Не хочу повторяться, – неуверенно произнес Курт, – однако – что это было?
На пол у ног фон Вегерхофа капнуло красным; тот осторожно провел пальцами над верхней губой и, посмотрев на испачканную в крови руку, запрокинул лицо к потолку, зажав переносицу.
– Ты как? – испуганно спросила Адельхайда; стриг отмахнулся.
– Так мне и надо, – чуть севшим голосом отозвался он. – Надо было отступить. Когда он снова перехватил контроль – надо было плюнуть и сдать позиции; а я зарвался.
– И каков же
– Она права, – подтвердил стриг, понизив голос. – Фон Люфтенхаймер не в себе. Да, он говорит то, что мог бы говорить, если б принимал решения сам, однако я полагаю, что дело было так: Арвид запер его, держа на крови, одновременно обрабатывая словесно. Разумеется, одними психологическими изысками не обошлось и ко всему этому было добавлено прямое воздействие на сознание; учитывая же тот факт, что слуга в любом случае есть проводник воли мастера, сейчас мы имеем человека, который думает, что он думает то, что говорит. Сейчас фон Люфтенхаймер искренне полагает, что пошел на все добровольно – ради спасения жизни дочери. Но эти воспоминания не более чем внушены ему, и он был просто подчинен – в самом буквальном смысле этого слова.
– Его можно вытащить из этого состояния? – так же тихо спросила Адельхайда. – Я подразумеваю – навсегда, а не так, как сейчас?
– Если нейтрализовать Арвида. И после некоторого периода восстановления он вполне придет в себя. Наверное.
– И это безошибочно? – усомнился Курт. – Ты не мог обмануться? То, что мы сейчас видели – прорыв его сознания через контроль? Не выходка Арвида?
– Это безошибочно, – подтвердил стриг; он вздохнул:
– Жаль.
– Не поняла, – настороженно уточнила Адельхайда, и Курт пояснил, кивнув в сторону стен:
– Как я понял, через своих птенцов и слуг Арвид в некотором смысле получает о происходящем некоторую информацию. Верно?
– В некотором роде, – согласился фон Вегерхоф.
– Он знает, что мы убили всех его людей, что столкнулись с Конрадом. Что сейчас ты попытался образумить фон Люфтенхаймера, что он с нами. Так?.. Выходит, таскать его с собой по замку – все равно что пристроить себе на макушку сигнальный флажок с большой надписью «мы – тут». А таскать придется, ибо он, как выяснилось только что, даже не соучастник – он потерпевший, которого моя работа – спасать. Был бы он преступником – я с чистой совестью прибил бы его на месте, обезопасив нас и решив массу проблем. Сейчас же мы обрели суму без ремня: таскать тяжело, а бросить нельзя. Посему я говорю: жаль.
– Само добросердечие, – заметила Адельхайда с усмешкой и вздохнула, посерьезнев: – Но в одном он прав. Фон Люфтенхаймер невиновен, однако от этого не менее опасен. Мы можем сделать хоть что-то уже сейчас?
– Дать ему по черепу, – предположил Курт; она покривилась:
– И волочить с собой беспамятное тело?
– У меня идея лучше, – все так же тихо вмешался фон Вегерхоф и, кивнув на руку Курта, пояснил: – Эти четки нанесли рану Конраду. Стало быть, они имеют воздействие на тот тип стригов, с которым мы столкнулись.
– Почему?
– Сейчас не время для лекций.
– Почему? – повторил Курт упрямо. – Пока я не пойму, почему и как, действовать дальше не смогу. Я хочу знать…
