– Даже не помышляй об этом, – явственно прозвучал подчеркнуто спокойный голос во внезапно наступившей тишине.
Стриг замер подле лежащего на полу тела с занесенным над ним оружием, глядя на Арвида, – тот стоял еще по пояс в открывшемся проходе; в опущенной руке был зажат разряженный только что тяжелый арбалет, а в другой, поднятой, в сторону фон Вегерхофа смотрел еще один стальной наконечник.
– Прочь от него, – четко выговаривая каждое слово, приказал Арвид. – Опусти клинок и отойди. Нет, – чуть повысил голос он, когда стриг приблизил острие меча к открытому горлу Конрада; арбалет подвинулся в сторону, и Фон Вегерхоф остановил руку, когда наконечник уставился на Адельхайду. – Я попросил сделать простую вещь – три шага назад. Это стоит ее жизни?
– Смерть одного из вас стоит не одной жизни, – отозвался стриг, и Арвид поднял брови в показном изумлении:
– От тебя ли это слышу? Как меняется мир всего за несколько часов… Отойди от моего птенца, Александер. Иначе я всажу стрелу ей в живот, и она будет корчиться в предсмертных муках очень-очень долго.
Еще мгновение протянулось в безмолвии, и фон Вегерхоф, опустив руку с мечом, медленно отступил назад. Арвид неспешно поднялся на последнюю ступеньку, все так же целя в Адельхайду, и обвел взглядом собравшихся в часовне.
– Удивительная ночь, – заметил он серьезно. – Нечасто доводится провести время столь… неоднозначно. Что ж, нелегко сознаваться в собственных ошибках, но следует признать: я вас недооценил – вас обоих. Это даже в некотором смысле недурно. Приятно иметь достойных противников, это случается нечасто. Однако вы перебили моих слуг и едва не лишили всех птенцов; это уже
– Больное самолюбие, – заметил Курт с усмешкой. – Это самая большая проблема подобных тебе тварей.
– Я редко дозволяю смертному столь долго и безнаказанно дерзить мне, – кивнул Арвид, – однако для тебя делаю исключение. Своих планов относительно тебя я не оставил, мало того, последние часы лишь утвердили меня в моем мнении. Ты возвратишься в ту камеру и следующей ночью по-иному взглянешь и на собственные слова, и на собственную жизнь. Думаю, вы сойдетесь с Конрадом. У вас много общего. И – мое предложение в силе; если, разумеется, твоя дамочка не станет делать глупостей. Тогда у нее есть шанс остаться в живых… ненадолго. Она самому тебе надоест довольно скоро, однако будет неплохим начальным опытом. А вот с тобой, – под холодной улыбкой фогт распрямился, с явственно видимым усилием заставив себя не отступить, – у нас будет отдельный разговор. За измену я караю нещадно. И не надейся – просто смерть, быстрая или долгая, тебе не грозит. Ты будешь служить верой и правдой, вот только на сей раз я не коснусь твоей памяти – все, произошедшее до сей минуты, ты будешь помнить; помнить и страдать.
Зондергруппы у замка нет – это Курт осознал внезапно и четко. Отчего бы ни задержались бравые парни в броне, что бы ни было причиной, но факт оставался фактом: они не пришли к рассвету, как рассчитывал он и, наверное, втайне надеялся даже фон Вегерхоф. Арвид, осмотрев лес вокруг стен, возвратился с дальними замыслами на будущее, возвратился спокойным и невозмутимым, не насмехаясь над затаившимися в кустах людьми, что было бы, увидь он их и пройди мимо, не похваляясь победой, что, несомненно, сделал бы, если б группу захвата ему удалось перебить. Их нет. И не будет, пока не станет слишком поздно…
– Итак, остался ты, – переместив взгляд на стрига, кивнул Арвид. – Я не упомянул в своих планах лишь тебя.
– Я так опечален, – фыркнул фон Вегерхоф, и тот коротко усмехнулся:
– А вот это верно. Без шуток. Ведь сейчас ты осознаёшь одну вещь: все, что я расписал, станет возможным лишь после твоей смерти. Заметь, я не требую ни от кого из вас отпереть дверь и впустить сюда моих людей; как полагаешь, отчего бы это?
– Ты сам скажешь, – отозвался стриг; Арвид кивнул:
