Ведущий в погибель полностью

– Майстер инквизитор… – проронил он неуверенно, и Курт, не поздоровавшись, потребовал:

– Графиня Адельхайда фон Рихтхофен. Она еще здесь?

– Конечно, где ж ей быть; спит, насколько мне известно, – охотно отчитался владелец. – Ее горничная прибыла этим утром и совсем недавно отказалась от завтрака, сказала – ей надо отдохнуть.

– Я поднимусь, – непререкаемо сообщил Курт, и хозяин лишь тоскливо вздохнул ему вслед.

Лотта открыла на стук тут же, улыбнувшись при виде гостя, и отступила в сторону, пропуская его внутрь уже знакомой комнаты.

– Я знаю, спит, – не дожидаясь объяснений, кивнул он. – С ней все хорошо, и Dei gratia[211]. Я, скорее, к тебе. Надеюсь, сумку с моими вещами ты не забыла прихватить, когда возвращалась сюда?

– Она стоит вон там, – кивнула в сторону соседней комнаты Лотта. – Однако Адельхайда просила разбудить ее, когда вы придете. Думаю, ей интересно узнать о ходе расследования.

– Какой ход, я сам проснулся час назад, – возразил Курт, идя к указанной ему двери. – И на ее месте я бы подумал о собственном здоровье, а не о допросах и протоколах.

– Скажите ей об этом, – вслед ему посоветовала Лотта с усмешкой. – Только много ли будет с ваших слов проку; она никого не слушает. Отсюда все ее беды.

– Между прочим, я это слышала, – заметила Адельхайда, когда Курт, приоткрыв дверь, остановился на пороге. – Проходи. Какие новости?

Курт прикрыл дверь, медленно приблизился, огляделся в поисках табурета и, не отыскав такового, присел на край постели.

– Новость первая: ты чудом выжила, – сообщил он недовольно. – Не хочешь потратить часть времени на то, чтобы насладиться этим фактом?

– Я наслаждаюсь, – кивнула она, усевшись и прислонясь к подушке спиной. – Вот уж третий час. И перед этим проспала всю ночь.

– И как спалось?

– Прилично, – кивнула Адельхайда, и он вздохнул, уловив едва заметное подрагивание в голосе:

– Кошмары?

– Да, – нехотя согласилась та, ответив не сразу. – Было. Лотте пришлось остаться со мной – я вскакивала раз десять за ночь. Мерзкие сны. И огонь горел всю ночь – не смогла уснуть в темноте… Надо с этим что-то делать, иначе конец работе.

– Ты оклемаешься, – возразил Курт уверенно. – В первую ночь после события, потрясшего психику, совершенно нормально видеть это событие во сне, и ассоциировать с ним схожее окружение вроде темноты – тоже вполне типично. Ты придешь в себя. Ты крепкая. Ты и вчерашней ночью держалась очень хорошо… И сейчас хорошо держишься. Слишком хорошо.

– Это как же понимать – «слишком»?

– Ну, не знаю, – пожал плечами он. – Могла бы хоть поплакать для приличия. Я бы героем себя почувствовал.

– А кем чувствуешь сейчас?

– Дураком, – откликнулся Курт, и она вздохнула, кивнув:

– И ты недалек от истины.

– Вот спасибо, – покривился он. – И это вместо благодарности? Передам Александеру. Он будет рад это услышать.

– Передай, – серьезно согласилась Адельхайда. – Хотя, думаю, он и сам знает все то, что я могла бы сказать. И ты знаешь. Вы сделали глупость, когда пришли в этот замок, Курт. Большую глупость. Разумеется, я не стану говорить, что жить так уж плохо, что за спасение я вам не благодарна, однако это не отменяет того, что вы поступили непростительно безответственно.

– Ждать было нельзя, – начал Курт, и она строго оборвала:

– Вы должны были ждать. Поправь, если я ошибаюсь, но мне кажется – никто из вас не пошел бы на это, если б на моем месте был кто-то другой. Ты не пошел бы. Ты не стал бы ввязываться в рискованное дело, фактически не имеющее шансов на успех, если бы не личные причины… «Ни жен, ни детей, ни возлюбленных» – помнишь? «Это безопасно, рационально, не мешает работать и думать, не приводит к срывам и провалам». А еще – «Proximus sum egomet mihi»… Помнишь, кто все это мне говорил?

– Не стану спорить, – через силу согласился Курт, – что вся эта затея и впрямь была рискованной, однако нашим действиям есть вполне четкое логическое оправдание. Во-первых, ты агент, обладающий не просто важной – секретной информацией. И как знать, что могло произойти. Если тебе станет от этого легче, идя в этот замок, мы готовились и к тому, что придется не вытаскивать тебя оттуда, а, напротив, оставить там навсегда. Если бы Арвид задумался над тем, что какая-то девица не удивилась появлению стрига в ее покоях, что она схватилась за оружие вместо того, чтобы упасть в обморок, – он понял бы, что с тобой что-то нечисто, и спросил бы, что. А ты – не смогла бы не ответить. Вот тебе первая, самая важная причина. Тебя не должно было быть в замке, не должно быть вообще или не должно быть живой. И еще одно: мы сохранили фогта. Ведь зондергруппа скорее попросту уложила бы его вместе с прочими, чем арестовала бы. А кроме того, мы взяли двух стригов живыми; этого те парни не сделали б уж точно.