Из плена игры, сдав короля восемь раз, Курт вырвался лишь час спустя, усвоив, что сможет собою гордиться уже в том случае, если однажды каким-то чудом сумеет добиться ничьей – фон Вегерхоф громил его легко, не прерывая беседы и не задумываясь над ходами. В последней партии тот и вовсе, издевательски сочувственно вздохнув, перед началом игры убрал с доски башню и коня вкупе с половиной крестьян, загнав короля противника в кусты менее чем за пять минут.
От дома с голубятней Курт направился в «Моргенрот», на всем пути пытаясь если и не настроиться на дружелюбный лад, то хоть попросту призвать самого себя к порядку; в чем стриг был бессомненно прав, так это в том, что его неприязнь к новоявленной сестре по служению носила характер иррациональный и безосновательный. К дверям гостиницы он подошел почти уже в дипломатическом состоянии духа, каковой едва не разлетелся в пыль при первых же словах владельца, повторившего своими манерами поведение хозяина постоялого двора, давшего приют господину следователю. В ответ на поначалу вежливую просьбу доложить о приходе и препроводить майстера инквизитора к госпоже фон Рихтхофен Курт выслушал отказ, составленный весьма многословно, но от этого не менее неучтиво, и высокомерная ухмылка какого-то парня из низшей обслуги была последним камешком на чаше весов, противоположной той, где покоилось его терпение. Хозяина он подтянул к себе за воротник его недешевого одеяния, другой рукой изобразив грозящий кулак в сторону встрепенувшегося парня.
– Этот городишко начинает меня раздражать, – пояснил Курт, глядя в глаза владельцу; тот был выше майстера инквизитора на полголовы, отчего стоял теперь, пригнувшись к удерживающей его руке. – Почему-то здесь почитается нормой дерзость по отношению к представителям Конгрегации, что не может не беспокоить меня как ее служителя.
– Вторжение в личную жизнь моих постояльцев… – начал хозяин, все еще пытаясь соблюсти достоинство, явно попираемое расположением в пространстве, и Курт оборвал, чуть повысив голос:
– …будет по первому моему слову, если потребуется! Если я спрошу, что заказал на завтрак один из них – я должен услышать ответ; если мне надо будет знать, когда и кто ложится или встает, что и кто бормотал вчера во сне – я буду это знать, и когда я требую указать нужную мне комнату – ты должен сказать «да, майстер инквизитор» и проводить меня немедленно. В противном случае я буду расценивать твое поведение как попытку помешать следствию, от чего полшага до соучастия, каковое карается. И поскольку отделения Конгрегации нет в этом городе, подвергать наказанию я имею право, избирая вид кары по собственному усмотрению – начиная штрафом и кончая казнью на месте. А теперь, если ты осознал мои слова, скажи «да, майстер инквизитор».
– Да, майстер инквизитор, – не сразу сумел выдавить владелец, пряча глаза от закаменевших чуть поодаль своих работников. – Я вас понял.
– Имя, – потребовал Курт, разжав пальцы, и хозяин, распрямившись, поспешно отступил на два шага, судорожно расправляя воротник.
– Штрайхер, майстер инквизитор. Отто Штрайхер.
– Хорошо, господин Штрайхер, – перейдя к подчеркнуто вежливому тону, кивнул Курт. – Начнем заново. Итак, графиня фон Рихтхофен. Дабы я не бродил по вашей гостинице, распугивая обслугу и прочих постояльцев, будьте столь любезны – укажите мне, где я могу найти ее.
– Но ведь вы понимаете, что, не доложив, я не могу вас… – подавившись последним словом, вновь попытался возразить владелец, и он нахмурился:
– Вы полагаете, что о понятии «приличие» служители Конгрегации не осведомлены, господин Штрайхер?
– Я этого не говорил.
– И не надо, – одобрил Курт, развернув его за плечо в сторону лестницы и легонько подтолкнув в спину. – Прошу вас.
