– Лупа, – улыбнулась Надежда, – у вас собой всегда старинная лупа вашего деда, так?
– Вы и это знаете… – вздохнул Штукенвассер. – В общем, записка меня чрезвычайно заинтересовала, и я выразил желание ее приобрести. То есть оригинал, конечно, а не копию. Но когда я услышал цену, у меня глаза полезли на лоб! В первый момент я возмутился: «Дорогая моя, за кого вы меня принимаете? Я не внук Рокфеллера и не родственник Билла Гейтса. К тому же нужно еще проверить, что это за записка, откуда она у вас и самое главное: настоящая ли? На рынке существует столько подделок… Нужно ее тщательно исследовать, я приглашу независимых экспертов…»
– И что ответила ваша собеседница, выслушав всю ту лапшу, которую вы старательно вешали ей на уши?
– Ну зачем сразу лапшу… – обиделся Штукенвассер. – Я, конечно, пытался ее заговорить, но все же таких денег у меня действительно нет. Я не собирался платить за записку больше десяти тысяч. Ну, пятнадцать, двадцать в самом крайнем случае. В конце концов, это же просто листок бумаги! Но у меня есть клиент, который очень интересуется такими вещами. Старые письма, карты с указанием клада, а тут речь шла о «Голубых Звездах»…
– Короче, вы хотели приобрести записку по дешевке и продать ее потом богатому клиенту задорого!
– Это бизнес… В общем, я пытался торговаться, но она была очень тверда. Или та сумма, которую она просит, и тогда она отдаст мне вторую половину записки, или мы прощаемся с ней прямо тут, и она обратится к другому человеку, который не станет жадничать. Не скрою, я обиделся и ответил ей не слишком вежливо. Она встала и ушла. Глядя ей вслед, я ощутил такое чувство…
– Красивая женщина… – Надежда подпустила в голос некоторую долю ехидства.
– Да не в том дело! Я вдруг понял, что упускаю нечто очень и очень важное. Что сама эта женщина обладает какой-то тайной и записка может быть ключом к этой тайне! И действительно, как ни фантастически это звучит, записка скорее всего подлинная, подписанная князем Феликсом Юсуповым, и в ней идет речь о «Голубых Звездах»… А это, доложу я вам, такие алмазы, что, если бы их нашли, об этом сразу же стало известно.
Надежда вспомнила, как она расшифровала половину записки, как познакомилась с деревянным Ибрагимом, как не нашла в тайнике никаких алмазов, а только веер. И кстати, совершенно о нем забыла. Хорошо бы выяснить, какое отношение он имеет к записке.
– В общем, я понял, что должен ее задержать и поговорить! – тянул свое Штукенвассер. – Я увидел, что она пересекла зал и бросился за ней, но, пока пробирался через толпу танцующих, она уже скрылась в одном из залов. А когда я добрался до того места, то увидел, что она лежит на полу мертвая. Не спрашивайте, как я это понял, просто понял – и все. Такая ужасная поза, и нож торчит из груди!
– И вы никого не увидели рядом с ней?
– Никого, совершенно никого, и это было ужасно! Только что я видел эту женщину живой, говорил с ней и вдруг вижу ее мертвой! Бездыханной! Хотя… – Штукенвассер на мгновение задумался, опустив глаза, и вполголоса замурлыкал: – «Пускай я никогда не встречал в Африке рассвет…»
– Рассвет в Африке? – перебила его Надежда. – При чем тут рассвет в Африке?
– Ну… когда я вошел в зал, мне показалось, что мимо мелькнуло что-то очень яркое… как рассвет в тропиках. Или закат.
– Может быть, это было платье в тропических цветах? – проговорила Надежда Николаевна, вспомнив разговорчивую шатенку в убийственно ярком платье.
– Очень может быть… – неуверенно согласился Штукенвассер. – Понимаете, я заметил это только боковым зрением, потому что мой взгляд был прикован к той, мертвой, женщине. Я очень расстроился – все мои планы шли насмарку…
– А что случилось дальше?
– Дальше? Я наклонился над ней, чтобы проверить пульс, – я все же надеялся, что она только ранена. Но не успел к ней прикоснуться, потому что заметил лужу крови на полу, которая все увеличивалась. И до меня наконец дошло, что нужно уходить отсюда, да и вообще из ресторана. А тут… тут появился этот мужчина…
– Виктор… – вполголоса проговорила Надежда.
– Ну, вы понимаете… он на меня посмотрел с ужасом – наверняка подумал, что это я убил…
– И вы его ударили.
– Да, в этом я признаюсь… – вздохнул мужчина. – Ударил. А что мне оставалось? Я не хотел в тюрьму! Но я его ударил не так уж сильно, с ним не должно было случиться ничего серьезного!
– Да уж! Слушайте, вы в юности боксом не занимались? Потому что этот мужчина потерял сознание и до сих пор лежит в больнице. И память к нему еще не вполне вернулась.
Последнюю фразу Надежда Николаевна произнесла нарочно, чтобы Штукенвассер забеспокоился. Даже запаниковал. А то получается, что он вроде бы и ни при чем.
– Ох, как нехорошо… честное слово, я не хотел!
– Ваше счастье, что он остался жив! А то было бы на вашей совести еще одно убийство!
– Что значит – еще одно? Говорю же вам, ту женщину я не убивал! Вы мне не верите?
– Во что я верю или не верю, не имеет значения. Важно, во что поверит следователь.
