Он ломанулся куда-то в кусты, и там обнаружилась тропинка. Она вела вниз — и привела к ручью, в котором блестела тёмная вода. Серёга встал на колени в прибрежную мокрую грязь и принялся умываться — и вдруг неумело зарыдал, словно вода скрывала его слёзы и можно дать себе волю. Серёга не думал о дозе облучения, о взрыве мотолыги, о Типалове, даже о Митяе не думал. Его душу скручивала отчаянная нежность и жалость к Маринке. Серёга хотел быть рядом с ней — но не для себя, а для неё, будто она без него пропадёт. Серёга был готов сделать для неё что угодно, лишь бы у неё всё было хорошо. Никто не сможет оберегать её лучше, чем он. Но Маринка этого не понимала.
Серёга ещё долго сидел у ручья, пока душа не утихла в горечи. Он должен что-то сделать для Маринки… что-то особенное… чтобы теперь уже Маринка боялась за него, а не наоборот… Но что? Серёга пока не знал. Он поднялся, отряхнул зад и побрёл обратно на станцию Пихта.
На станции Маринка и Матушкин осторожно затащили раненую Талку на перрон и уложили поверх спального мешка. Маринка расстегнула мокрую рубашку Талки, задрала окровавленную майку — и ничего не поняла: круглый дрожащий живот был залит кровью и её разводья ещё расползались.
— Всё пекёт внутри, — пожаловалась Талка пересохшими губами.
Матушкин суетился: гладил Талку по щеке, сжимал её ладонь.
— Теть Лёна, помоги! — позвала Маринка.
Аптечкой в бригаде заведовала Алёна, которая худо-бедно разбиралась в разных травмах и болезнях. Алёна уже привела себя в порядок и держалась снисходительно, будто это не она только что орала и била Вильму. Посмотрев на Талку сверху вниз, Алёна велела ждать и неторопливо удалилась.
— Сичас, Наталочка, сичас!.. — бессмысленно повторял Матушкин.
Алёна явилась с бутылками и тряпками.
— Кривляться умеешь, а помочь — ума нет? — бросила она Матушкину.
Вздыхая, она грузно присела рядом с Талкой и осторожно смыла кровь у неё с живота. Оголились два разреза — маленький возле пупка и большой сбоку. Из маленького Алёна пальцами вынула кусочек металла.
— Не повезло тебе, дева, — сказала она. — Другой осколок глубоко влетел.
— И как достать? — спросила Маринка.
— Никак, — Алёна открыла бутылку со спиртом. — В больничку надо.
Алёна плеснула спирт на раны. Талка заколотилась, мыча от боли.
— Забинтуйте, — распорядилась Алёна. — Егора потом решит про неё.
Егор Лексеич в это время изучал телефон Вильмы. Саму Вильму крепко привязали к траку мотолыги. Телефон у шпионки был совершенно пуст, если не считать одного-единственного краткого сообщения. «Пихта», — кому-то написала Вильма. Егор Лексеич сравнил номер адресата со списком в своём телефоне. Это был номер Алабая. Егор Лексеич догадался: Вильма отправила Алабаю кодовое слово. Если бы он, бригадир Типалов, вычислил Вильму и попытался сорвать диверсию, Вильма послала бы какое-нибудь другое слово и Алабай бы понял, что план провалился. Выходит, командир «спортсменов» очень верил в преданность Вильмы. Егора Лексеича даже царапнула ревность, ведь Алабай увидел в этой бабе что-то такое, что он, бригадир, не разглядел.
На глазах у Егора Лексеича Вильме пришёл ответ: «Молодец, девочка!»
— «Девочка»… — хмыкнул Егор Лексеич.
Он подумал, слез с перрона на рельсы, отошёл от бригады подальше и вызвал Алабая по телефону Вильмы. Алабай ответил мгновенно.
— Целую тебя, мышонок! — в голосе его звучала неподдельная радость.
— А я котик, — сказал Егор Лексеич. — На хуй мне твои поцелуи?
Алабай замолчал, осваиваясь с новой ситуацией.
— Ау! — окликнул его Егор Лексеич.
— Да тут я, — Алабай говорил с дружелюбной простотой. — Значит, спалил ты мою разведчицу?
— Спалил, — согласился Егор Лексеич. — Давай меняться. Мне — Ведьму, тебе — твою сучку. Ты ж её поёбываешь слегонца, верно? Нужна, небось.
— Слушай, Типал, у меня встречное предложение, — ответил Алабай. — Обмен — это ерунда. Ведьма твои проблемы не решит. Тебе же без мотолыги всё равно не справиться. Как брёвна вывозить станешь с лесосеки? Не на спине же, верно? А харвестер для трелёвки не годится.
Егор Лексеич понял, что Алабай считает, будто мотолыга взорвана.
— Давай объединяться, Типалов. В который раз уже тебя убеждаю. Ты — с Бродягой, я — с трелёвочником. Нам друг без друга не обойтись.
— Нет, приятель, — закряхтел Егор Лексеич. — Мне с тебя ничего не надо, кроме Ведьмы. Не отдашь — так хуй с ней. И без неё выбор у тебя несложный. Или ты сваливаешь из-под Ямантау — и тогда я бабу твою отпущу, или воевать будем — и бабу твою я грохну. Что решишь?
— Опять не договорились… — с сожалением подытожил Алабай. — Ладно, будем воевать. А Вильма своё отработала, так что я тебе её дарю. Пользуйся.
— Мину-то откуда взяла, пиздострадалица? — напрямик спросил Егор Лексеич, устраиваясь поудобнее. — Или с Магнитки везла?
— Алабай сказал, где взять, — тихо ответила Вильма.
— И где же?
— Он положил под сухим деревом на каменной реке.
— А-а, вот какая нужда у тебя там была, — понимающе кивнул Типалов.
