Тут Арфарра-советник поднялся, и все увидели, что одежда на нем меняет цвет: из зеленой стала белой, с золотыми цветами, а цветы покрылись лепестками пламени. Советник сказал:
— Яшмовый меч дан для того, чтобы рубить головы преступникам, — а не для войны. И я, властью, данной мне богами, говорю, что тот, кто поднимает этот меч на Страну Великого Света, и меч сломает, и сам погибнет.
Тут по знаку короля советника схватили за руки и швырнули на землю.
— Что ж, — сказал король, занося золотой меч. — Мне давно говорили, что ты предатель, — я не слушал умных людей. Ты плохой советник посмотрим, лучший ли ты колдун.
Тут отовсюду закричали, потому что многие увидели, что советник отвел глаза королю: вместо Арфарры стражники держат глиняную куклу, а советник стоит рядом и смеется. А король ударил по глиняной кукле, и она развалилась надвое. Некоторые, однако, рассказывали, что король действительно ударил чародея, но едва меч коснулся его, как стал таять и рассыпаться.
Несомненно, однако, то, что люди короля стали биться друг с другом и с людьми из храма, поднялась всеобщая свалка, и куда исчез советник Арфарра — никто не видел.
Марбод Кукушонок стоял растерянный и полуживой от боли — он не знал, на чьей стороне драться.
— Что вы мне говорили, — сказал он Даттаму, — будто Арфарра-советник — смертельный враг экзарха Варнарайна?
— Ну да, — ответил Даттам, — враг экзарха… Но — друг государыни Касии. Через полгода в стране Великого Света начнется война между экзархом и государыней, — вам, кстати, представится прекрасный случай драться против Арфарры.
Кукушонок хлестнул коня и ускакал, не держась руками за поводья.
А Даттам поехал в храм, очень задумчивый, потому что солгал Кукушонку. Даттам вспоминал большие жемчужные глаза Харсомы в тот миг, когда тот, усмехаясь, сказал: «Слишком много вы просите у меня, станут говорить, что меня можно оскорблять безнаказанно». И Даттам отдал за жизнь Арфарры доходы с верхнелосских гончарен. Стало быть, меня провели, — думал Даттам. Стало быть, ссора Арфарры и Харсомы была разыграна, и Харсома послал в соседнюю страну человека, в преданности которого был уверен. И зря был уверен, потому что советник навел бы порядок в королевстве, не разинь король рот слишком широко. И получилось бы, что Даттам сам сосватал своих ленников империи, чего бы он никогда добровольно не сделал, — а советник Арфарра позаботился, чтобы в дружбе с империей были заинтересованы те, кто не любил Даттама.
Даттам подумал, что ему делать, и решил, что самое лучшее сохранять как это самое слово называется? — сохранять верность экзарху Харсоме…
Каждый умный человек действует, по счастью, опираясь на опыт прошлого. Король полагал, что усобица прекратится с объявлением войны, и если бы речь шла о грызне знати, был бы, несомненно, прав. В своих шансах завоевать империю он не сомневался, ибо знал: чем дальше от королевства тем менее воинственны люди. А что до колдовства — как человек суеверный и умный, король верил в колдовство только тогда, когда верить было выгодно. Да и в конце концов Арфарра-советник не мог быть хуже чародеев империи!
И поэтому, хотя Арфарра-советник сам замотал королю руки золотым листом, и велел внимательно следить, чтоб ничто, кроме благородного металла и камня не прикасалось к рукояти, король правильно понял, что золото — металл неба, и что меч послан богами. И только когда клинок ни с того, ни с сего завяз в глиняном чучеле и стал оплывать, так что осталась одна золотая рукоять, король понял, что не надо было, вопреки легендам, рубить колдуна мечом колдуна, а надо было — самым обыкновенным.
Советник сгинул, но морок, напущенный им, многое испортил.
Многие сеньоры, в самом деле, сняли подписи под прошением. После полудня, однако, явилась депутация горожан. Они, видите ли, посовещались и заявили, что война будет разорительна для них, потому что всякая война начинается с налогов. Король даже изумился, потому что в его представлении всякая война велась ради выгоды.
Горожане поэтому соглашались с Кукушонком касательно выборного совета, и король сразу понял, что никаких военных налогов этот совет не утвердит. Никогда бы города не решились быть такими смелыми, если б не меч Кукушонка!
Правда, сам-то Кукушонок, долго, говорят, не сможет держать меча в руках.
После этого явились люди из города Дитты, где графа недавно утопили в бочке с вином, и сказали, что решили в случае войны быть на стороне империи.
Более же всех поразила короля сестра.
Король велел ей отослать обратно свадебные подарки экзарха и портрет. Девушка пришла к нему в слезах и сказала:
— Ты отказываешь экзарху. Он, однако, будет воевать за просватанную невесту, и еще не было такой песни, чтоб война несправедливо отвергнутого жениха не была удачной.
Король изумился: и тут колдовство Арфарры! Подумал и сказал:
— А знаешь ли ты, что Марбод Кукушонок затеял все вчерашнее дело, чтобы стать вторым человеком после меня в королевстве, и получить твою руку, а может, и трон. Стало быть, это тоже война жениха…
Айлиль заплакала и сказала:
