Век Екатерины полностью

Во втором имели равный счет — рефет, а последующий королик шел с двойным счетом. И так далее.

В результате выиграла матушка-императрица.

Облегченно откинувшись на спинку дивана (а сражение происходило в Диванном зале), обмахнулась веером, выпила бокал зельтерской и произнесла, поблескивая глазами:

— Да-с, Петр Богданыч, нынче Фортуна вам не улыбнулась.

Тот ответил льстиво:

— О, сам факт, что сражаюсь с вашим величеством — счастье есть. Проиграть великой императрице — лучший выигрыш.

— Это правда.

Во второй паре победил Чертков. Зубов был слегка раздосадован, но пытался свести ситуацию к шутке:

— Ничего страшного: не везет в картах — повезет в любви!

Все многозначительно улыбнулись.

Самодержица поднялась:

— Господа, время позднее, я порядком устала. Всех благодарю за милейший вечер. До свиданья, до завтра.

Кавалеры раскланялись.

В галерее ее догнал Зубов. Заглянул в лицо:

— Ваше величество, я могу ли рассчитывать?..

Государыня вяло отмахнулась сложенным веером:

— Не сегодня, голубчик, только не сегодня.

— Как, опять? — удивился он. — Я горю желанием…

— Ничего, потерпишь. Мне не до тебя нынче.

— Что-нибудь случилось?

— После расскажу.

У Платона заострился нос вопросительно:

— Это не опала ли?

Самодержица подняла руку и уперлась веером в шею фаворита:

— Не тревожься, глупый. Я тебя никогда не брошу. Ты — моя последняя молодость.

Тот склонился для поцелуя, но она и это не разрешила:

— Полно, полно, а не то моту распалиться и забыть о делах. Прочь ступай. Завтра приходи.

— Я ловлю вас на слове, матушка-царица.

— Ишь какой! Ловит он меня! Я ужо поймаю тебя в Петропавловку! Ну, шучу, шучу, ты не бойся. Будь здоров, и спокойной ночи.

Оказавшись у себя в будуаре, тяжело повалилась в мягкое кресло.

Или же не ехать? Попрощалась вчера — и баста. Все довольны: я исполнила свой долг и ничем ему больше не обязана. Он прожил безбедную жизнь, мною был обласкан, делал, что хотел. Я лишь иногда подправляла его порывы. В частности, с Алымовой… Ну, слегка поссорились под конец — вот и помирились. Для чего ж еще? А отец ли, нет ли, помогал меня вытащить из Германии иль не помогал — Бог весть. Думать о сем боле не желаю. Лучше полежу, отдохну. От него, от Тоши, ото всех. Так намучилась в эту жару — силы все утрачены…

Заглянула Протасова — в том же темном плаще с капюшоном.

— Едем, ваше величество?

— Я не знаю, право. Что-то подустала.

Та помедлила, а потом спросила:

— Ну, так распорядиться, чтоб Кузьма распрягал?

— Погоди пока.

— Что ж годить, государыня-матушка? Или ехать, или не ехать. Скоро уж одиннадцать. Да и дождь, не ровен час, пойдет.

— Дождик — хорошо. От него легче дышится.

— Значит, не поедем?

— Да, пожалуй, останусь. Ноженьки гудут.

— Я велю Кузьме распрягать.

— Да, вели, пожалуй. Видно, не судьба. — Но когда Королева выходила, крикнула ей вслед: — Стой, не надо. Я решилась ехать!

— Господи, помилуй!

— Совесть загрызет после. Надобно поехать.

— Как желает ваше величество.

— Помоги надеть плащ. И набрось накидку. Ну, пошли, пошли. Ах, зачем я делаю это? Видно, все-таки во мне есть частица русской крови. Или окончательно обрусела тут. Поступаю не по уму, а по веленью сердца…

Вышли, как вчера, по крутой потаенной винтовой лестнице. На дворе, в саду было даже зябко. Ветерок от пруда раздувал легкие полы их плащей. Влажность воздуха явно возросла, как перед дождем.

Сели в коляску. Кучер не спеша тронул.