«Дорогой Эндрю, — обращалась англичанка к нему по-русски и вполне уже грамотно. — Получила от тебя весточку, где ты сообщаешь, что твое полотно “Вид картинной галереи Строганова ” вызвало большое одобрение зрителей и критиков и тебе за него присвоили звание профессора живописи. Поздравляю! Ты такой талантливый! Верю в твое будущее и горжусь нашей дружбой и твоим вниманием, удостоившим мою скромную персону. У меня тоже вести неплохие: папеньке значительно лучше, он уже встает и сидит на солнышке, на крылечке нашего дома. Разумеется, речь пока не идет о возобновлении службы, предстоит немалый период восстановления, но потом, кто знает, если самочувствие его не ухудшится, сможет возвратиться к своему любимому делу. И тогда я с легким сердцем поплыла бы на корабле в Россию, в Санкт-Петербург. Так уже соскучилась по нему, по мистеру Камерону, да и по тебе, моему любезному другу. Я желаю тебе здоровья и всего наилучшего. М.Л.»
«Драгоценная Мэри, — отвечал архитектор и живописец тоже по-русски. — Я безмерно рад, что не забываешь Россию, Петербург, мистера Камерона и меня, грешного. Как же хорошо на душе от сознания, что тебя кто-то помнит и тобой гордится. Я всегда поминаю в своих молитвах и тебя, и твоего достойного папеньку, дай Бог ему здоровья, ставлю свечки в храме. У меня случилось событие, также заслуживающее внимания: маменька моя прибыла ко мне на жительство. Уговаривал ея долго, не хотела покидать родные края, где ей все знакомо. Но соображение, что года преклонные (скоро шестьдесят), а живет одна-одинешенька, и, случись что, некому помочь, окромя соседей, убедили в необходимости переезда к сыну под бок. Прибыла с обозом, соль везущим. Подустала малость в дороге, долго приходила в себя попервоначалу, но теперь уж повеселела и взялась за работу: стряпает проворно, прибирает в комнатах и стирает. Кланяется тебе низко. Благодетель наш, Александр Сергеевич Строганов, против ея приезда, слава Богу, не возражал, принял ласково, подарил пять рублев серебром и пообещал в скором времени отписать вольную. Мы ему благодарны по гроб жизни. Я же продолжаю трудиться на его даче на Черной речке по переустройству всех интерьеров да еще в прожектах имею обустроить его усадьбу, что в Калужской губернии, и еще построить особняк в Братцеве. Дел, как говорится, по горло. Но тебя не забываю и хожу на почту за твоими письмами с нетерпением. И грущу немало, коль письма нет. И, почти как дитя, радуюсь, коль письмо пришло. Будь и ты здорова. Преданный тебе друг навеки А.В.»
