Что ж, недурно. Это послание, плюс расписка Ягужинской — неплохой улов путешествия его в Петербург. Можно возвращаться в Москву со спокойным сердцем.
На прощанье повидал сына. Но свидание оказалось кратким — тот бежал с лекций на коллоквиум и сумел переброситься с отцом несколькими фразами. Только успел спросить:
— Значит, свадьбе твоей с Елизаветой не быть?
— Отчего не быть? Маменька твоя письменно подтвердила, что поедет в киевскую обитель не позднее иуля. Вот в иуле и обвенчаюсь.
— У меня как раз каникулярное время. Можно я приеду в Москву?
— Да об чем разговор! Приезжай, конечно. Вместе отпразднуем бракосочетание.
И они крепко обнялись.
По весенним раскисшим дорогам ехать было муторно: на санях уже поздно, а колеса то и дело увязали в грязи. Под конец путешествия голова и бока гудели от качания экипажа в разные стороны.
У Арбатских ворот вдоль деревянных мостовых весело бежали рыжие ручьи. Дети пускали по ним кораблики, сделанные из скорлупы грецкого ореха. Петр Федорович, выспавшись у себя в светелке Пречистенского дворца, а потом, сходив в баню, знатно попарившись и намывшись, посвежевший, румяный, побежал в дом Васильчиковых. Неожиданно Лизавета встретила его вся в слезах: Сашка простудился, кашляет, в жару. И врачи опасаются за его жизнь. Генерал сразу же подумал: «Это кара за мое грехопадение с Ягужинской», — но проговорил, обнимая свою возлюбленную:
— Ничего, ничего, дети все болеют. Федька мой два раза был на краю могилы — слава Богу, наша крепкая апраксинская натура не сдалась хворобам; Бог даст, Сашка тоже поправится.
Но на всякий случай поспешил обратиться к одному из придворных докторов, прибывших в свите императрицы, — Джону Роджерсону, шотландцу. Он считался в Петербурге лучшим специалистом, а когда вылечил сына княгини Дашковой от дифтерии, сделался очень популярен. Государыня, вообще скептически относившаяся к медикам, больше остальных доверяла именно ему.
Иностранец вышел к Апраксину несколько навеселе (время было послеобеденное, и, как видно, трапеза его обильно сопровождалась поглощением пива, столь любимого всеми британцами). Петр Федорович обратился к доктору по-английски. Роджерсон угрюмо покачал головой:
— Нынче я не в форме… Но попробую привести себя в порядок. Погодите, сделайте одолжение.
— Стану ждать, сколько пожелаете.
Через четверть часа Джон предстал перед генералом совершенно трезвый, строго и со вкусом одетый, в парике, с небольшим саквояжиком в руке — непременным атрибутом каждого эскулапа.
— Я готов, сэр.
— Чудеса, да и только. Как вам удалось? Не дадите рецептик? Ведь иной раз тоже бывает необходимо… быстро «подлечиться»…
Роджерсон потешно зафыркал.
— Есть одна метода… Ничего сверхъестественного… Окатиться ушатом ледяной воды из колодца и потом осушить пинту чая с имбирем, медом и лимоном. Как рукой снимает.
По дороге к Васильчиковым Петр Федорович спросил:
— Как здоровье ея величества?
Медик посмотрел на него чуть пренебрежительно:
— Вы хотите, сударь, чтобы я открыл вам врачебную тайну?
— Боже упаси! Просто мне идти к ней по делу, и хотел бы знать, как ея настрой, самочувствие…
Тот помедлил, обдумывая будущие слова, и потом изрек:
— Настроение ниже среднего. Положение, в котором она находится, действует ей на нервы. Мелочи, запахи, вкусы — вызывают сильное раздражение. Если даме сорок пять, это всегда непросто…
— Значит, лучше к государыне пока не соваться, — подытожил Апраксин.
— Да, сэр. Без особой надобности я бы повременил.
Осмотрел ребенка, выслушал его стетоскопом, заглянул в рот и измерил температуру, вдвинув градусник ему в попку. Наконец, сказал: это не ложный круп, как считали предыдущие лекари, а всего лишь простуда, осложненная кашлем; надо насыпать горчицу в шерстяные носочки и давать больше теплого питья с малиновым вареньем, а от кашля — корень солодки; через два-три дня состояние, пожалуй, улучшится; если что — зовите меня без стеснения; а от денег категорически отказался, но поужинал вместе с Апраксиным с удовольствием.
На другое утро Петр Федорович, лежа в постели у себя в комнате Пречистенского дворца, долго размышлял, как ему действовать в дальнейшем, и решил передать царице бумаги через Потемкина — тот подловит благоприятный момент и доложит о затеянном ими деле. Да, Потемкин — самый верный ход. Уж ему-то она не откажет. А тем более, по бродившим при дворе слухам, вскоре собираются они обвенчаться. Значит, ссориться со своим нареченным Екатерина не станет.
Но судьба распорядилась иначе. Не успел генерал подняться, вымыться и побриться, как вошедший нарочный объявил волю самодержицы: сей же час к ней явиться на аудиенцию.
— Сердится? — спросил Петр Федорович, обмирая.
— Никак нет, ваша светлость, но приказы отдают больно уж решительно.
— Это не к добру.
Облачившись в мундир, сапоги, натянув парик, треугольную шляпу сжав в руке, поспешил к царице.
Та сидела в кресле, будучи в просторных одеждах, совершенно скрывавших ее беременность. Посмотрела на графа сквозь лорнет насмешливо.
— Ух, какой вояка, хоть сейчас на парад.
— Рад стараться, ваше величество, — отчеканил Апраксин.
