Век Екатерины полностью

— Вот и постарайся. Послужить мне опять не хочешь?

— На войну? — удивился он. — Но ведь с турками у нас замирение?

— Да какие турки! Наши расшалились. С Пугачевым-то, слава Богу, справились, но отдельные шайки еще лютуют. Надо постращать.

Кончики его губ опустились книзу.

— Нешто без меня нет жандармов? — глухо произнес. — Вон Суворов Пугачева брал с удовольствием.

— Стало быть, не хочешь?

— Я с народом российским не воюю, ваше величество.

У нее округлились и без того круглые глаза за очками.

— Вот как заговорил! Я, получается, воюю со своим народом? Это не народ, мон шер ами, а разбойники. Но коль скоро ты сочувствуешь бунтарям, значит, сам бунтуешь и тебя в узилище надобно.

Генерал ответил:

— Бунтарям не сочувствую ни малейшим образом, но и не сражаюсь. Дело мое — сторона. Я в отставке. И желаю мирным жителем оставаться.

Государыня усмехнулась:

— Интересно, как бы ты, голубчик, запел, если бы холопы твои стали жечь и грабить твою усадьбу, а твою жену сильничать. Тоже устранился?

— Я холопов бы не довел до подобной крайности.

— Значит, я, по-твоему, довела? Уж не забываешься ли ты, Петр Федорович? Понимаешь, кому дерзишь?

— Ах, помилуйте, ваше величество, у меня…

— Хватит. Баста. Коль не хочешь служить — не надо. Что там у тебя с Ягужинской? С чем приехал из Питера?

Он достал из-за пазухи мундира две бумаги, сложенные вчетверо, протянул Екатерине с почтением. Та взяла, первым пробежала глазами обращение Павла. Бросила на столик, только промахнулась, и письмо соскользнуло на пол. Проронила с неудовольствием:

— Мой сыночек — большой добряк. Попросил его Разумовский — он и подмахнул, не подумав. Как такому доверить всю империю? — Покачала головой огорченно. — Пустит прахом страну. Вот не повезло! — развернула расписку Анны Павловны, углубилась в чтение. Подняла глаза: — Грамотка-то филькина.

— Отчего же филькина? — поразился Петр Федорович.

— Даты нет. «Не позднее первого иуля сего года». А какого года? Не указано.

— Нынешнего, ясно.

— Нет, не ясно. Вы решили меня надуть. Думаете, коли я в расслабленных чувствах, так и не замечу подлога?

— Да какого подлога, право слово! Анька число не вписала по глупости али по забывчивости. Я за нея поставлю, коль на то пошло.

— Ой, гляди, рискуешь, Апраксин. Всю ответственность берешь на себя. Коли Анька теперь нам натянет нос, я тебе тогда не спущу, так и знай. Уж тогда не сетуй.

— Не посетую, ваше величество. Знаю всю ответственность. — Обмакнул в чернила перо, взятое на столике, и поставил дату: 5 апреля 1775 года.

Самодержица забрала письмо:

— У себя оставлю. Чтоб не отпирался потом.

— Я не отопрусь, слово дворянина.

— Уж конечно, не отопрешься.

Точную дату бракосочетания государыни и Потемкина Петр Федорович не знал, ибо не присутствовал на этой тайной церемонии. Якобы случилось все вскоре по приезде царского двора в Белокаменную, в храме Вознесения у Никитских ворот. Совершил обряд духовник императрицы — Иван Панфилов, а венцы держали камергер Чертков и племянник Потемкина, Самойлов. Здесь же была и маменька жениха — Дарья Васильевна, жившая в Москве, возведенная августейшей невестой в статс-дамы.

Как бы там ни происходило на самом деле, но Потемкин, встретившись с Апраксиным вскоре после появления того из Петербурга, шепотом похвастался:

— Мы уже венчанные супруги.

— Поздравляю. Счастлив?

— О, не то слово. Даже не мечтал прежде.

— Ты теперь принц-консорт фактически.

Улыбнувшись, Григорий Александрович театрально воздел руки:

— О, не сыпь пышными словами. Это может не понравиться Катеньке. Я не принц и вовек им не стану, ибо благоверная моя никогда ни с кем не поделится ни титулом, ни властью. Мне сие и не нужно. Роль простого супруга исполняю с радостью.

— А родившегося ребенка как запишете?

— На мою фамилию. Токмо с усечением. Мы договорились: мальчик будет Тёмкин, девочка, соответственно, Тёмкина. Отчество — мое.

— Хорошо.

— Вы-то с Разумовской когда? Я читал расписку от Ягужинской — «не позднее первого иуля».

— Так и будет. В середине лета.

— Здесь, в Москве, хочешь?

— Нет, пожалуй: меньше глаз — меньше слухов. Под конец вёсны все семейство Васьки Васильчикова собирается перебраться в Лопасню — там имение его брата Александра. Не исключено, что и я заеду… ну и там… в деревенской церковке…

— Было бы чудесно. Свадебный подарок с меня.

— Благодарствую от души.

— Нет, заране благодарить не пристало.

Под конец июня прискакал из Питера Федя Апраксин, сдавший экзамены за второй курс. Прожужжал все уши столичными новостями, и отец, подустав от сплетен, оборвал его и нетерпеливо спросил:

— Маменька уехала в Киев?

Сын похлопал рыжими ресницами:

— Нет пока. Но к иулю вроде собиралась.

— «Вроде» или собиралась?

— Честно говоря, я почти не виделся с нею. Накануне отъезда заезжал домой, но ея не застал и оставил у мажородома на прощанье записку.

Генерал проворчал:

— Вот каналья. Что ж теперь, не венчаться мне?

— Ах, папа, не переживай. Коли обещала — уедет.

— «Не переживай»! Не хватало мне прослыть не токмо прелюбодеем, но и клятвопреступником!