Размышления ее прервал Гавриил Романович Державин, председатель Коммерц-коллегии, но по-прежнему исполнявший обязанности кабинет-секретаря императрицы. Он всегда бы одет безукоризненно — в полном соответствии с этикетом, в парике, надушенный и улыбчивый. Шаркнул ножкой.
— Как идет подготовка к тезоименитству?
Тот ответил:
— Полным ходом, ваше величество. Все необходимые продукты закуплены, залы украшаются, а балет репетирует.
— Ода твоя готова ли?
— Да, вчерне готова. Но еще не доволен отдельными пассажами, буду улучшать.
— Улучшай, улучшай, голубчик. На тебя надеюсь. Мне-то недосуг вникать во все мелочи будущего праздника — ты уж постарайся.
— Уж не огорчу, сделаю как велено.
— Ты присядь, дружок. Дело есть. — Помолчала, пожевала губами. — Знаешь ли про Бецкого?
— Кто ж теперь не знает! Петербург — как большая деревня, все про всех всё знают.
— Похороны надо устроить скромные, но достойные. Привлеки к сему Федю Ростопчина и еще Колю Салтыкова. Скажешь — по моей воле. А с Архаровым я сама переговорю — похороним в Александро-Невской лавре. Отпевание там же, в Благовещенском соборе. Службу заупокойную пусть ведет кто-нибудь не очень высокий.
— Может, архимандрит Анастасий?
— А, законоучитель в Кадетском корпусе? Очень хорошо.
— Надо ли ожидать присутствия вашего величества?
Опустив глаза, самодержица сделала вид, будто ищет у себя на столе важную бумагу. Повозившись и пошелестев, снова обратила взор на Державина:
— Что, прости?
— Соблаговолите ли присутствовать на прощании?
— Недосуг, недосуг, голубчик. Да и чувствую себя скверно при такой жаре. А стоять в церкви в духоте вовсе не смогу. Упаду без чувств. Думаю, что проку от этого выйдет мало, верно?
— Совершенно верно, матушка-государыня.
— Ну, ступай, боле не держу. Если всё устроишь, как я желаю, награжу по-царски.
— Выше головы прыгну.
