Сколько он прожил за границей? Лет пятнадцать, не меньше. Настя стала уже девушкой на выданье. Подружилась с приехавшей в Париж собственной кузиной, вышедшей замуж за князя Голицына, нашего посланника в Вене. Так вчетвером они и ездили по Европе — Бецкий с Bibi и Голицын с супругой. Посетили Италию и Голландию, что-то там еще. А потом с княгиней случилась чахотка, и она умерла. Чуть ли не одновременно с нашей царицей Елизаветой… Я, конечно, быстренько напомнила мужу о Бецком. Петр Федорович не замедлил вызвать его в Россию, но Иван Иванович приходил в себя после смерти любимой племянницы и приехал не сразу, где-то ближе к лету. Петр произвел его в генерал-поручики, наградил орденом Александра Невского и назначил главным директором Канцелярии от строений домов его величества. Мы возобновили знакомство, я назначила Bibi своей камей-юнгфер. В двадцать два года выглядела она девушкой лет на шестнадцать, и отсюда мы со смехом называли ее Бэби или mademoiselle Bibi…
В будуар ворвался Платон — раскрасневшийся и взволнованный. С ходу пал перед государыней на колени:
— Матушка, дозвольте ехать в Грузию — персов бить!
Самодержица усмехнулась:
— Ух, какой горячий! В глазках прям огонь! Могут вместо пушек стрелять.
— Я серьезно, ваше величество. — Взял ее ладонь и легко погладил: — Катя, отпусти.
Отняла руку и слегка нахмурилась:
— Ни за что. О твоем отъезде не может быть и речи.
— Отчего не может?
— Ты мне нужен здесь. Нешто тяготишься моей любовью?
— Господи, помилуй! Я люблю всем сердцем.
— Вот и продолжай. На Кавказ отправим кого-то другого.
— Но кого, кого?
— Встань. Присядь. Я пока не решила.
— Может, моего братца Валериана? Он сражался в Польше у Суворова…
— …и насиловал польских девушек — знаем, знаем.
— Гнусные наветы! После ранения потерял ногу. Но не боевой дух! Он бы мог возглавить Каспийский корпус и с грузинскими силами выгнать шаха. Мы расширим границы нашей империи вплоть до Тибета!
— Если бы да кабы, да во рту росли грибы, то был бы не рот, а целый огород!
— Вы не верите в этот замысел?
— Замысел весьма химерический.
— Я готов представить выкладки и обоснования.
— Что ж, представь, посмотрим. — Наклонившись, похлопала его по щеке. — Мой скакун ретивый. Станешь скакать не на поле брани, а в моем алькове. Пользы будет больше.
Он, довольный, расплылся:
— Нынче навещу после карт.
— Нет, сегодня — пас. Накануне не выспалась, надо отдохнуть.
— Значит, завтра.
— Завтра и посмотрим.
Поручила Бецкому все заботы о Леше Бобринском. Правда, он тогда еще не был Бобринским, жил в семье у гардеробмейстера Васи Шкурина, но когда пришла пора отдавать в кадеты, подобрали ему фамилию. По названию сельца Бобрики в Тульской губернии, купленного мною для сыночка. И еще потому Бобринский, что, когда родился, то укутали его в шубу из бобра, дабы унести скорей из дворца — с глаз Петра Федоровича, полудурка, так и не узнавшего, что его жена родила от Григория Орлова…
Фуй, моя семейная жизнь! Пять лет после свадьбы я ходила девкой — и никто не знал. А когда Елизавета проведала, призвала врачей, и Петру произвели небольшую хирургическую операцию, после чего он смог стать мужчиной. Но к тому времени наши отношения безнадежно испортились…
