Проведши в очередной раз час у изголовья почившей императрицы, горестно размышляя о ранней ее смерти, Екатерина направилась в покои графа Алексея Григорьевича Разумовского. Она застала его всего больного от горя. Граф хотел встать на колени перед ней как пред новой императрицей, но Екатерина не допустила сего. Они обнялись и заплакали. Несколько минут оба не могли произнести и слова. Каждый из них прощался с удивительной женщиной, которая когда-то избрала их, приблизила к себе и к трону и любила их всем своим щедрым сердцем.
Великолепная Елизавета была достойной дочерью своего отца, Великого Петра Первого. Доказательством тому стала верноподданническая любовь к ней всего русского народа, ибо весь народ оплакивал безвременно ушедшую государыню.
Весь вечер, расставшись с графом Разумовским, императрица Екатерина находилась в подавленном состоянии, кое еще усугубило сообщение Екатерины Шаргородской о том, что император приказал приготовить рядом с ее покоями покои для Елизаветы Воронцовой. Екатерина была близка к обморочному состоянию от гнева и от бессилия. Она совершенно ничего не могла поделать со сложившимся положением. Может быть, кто-то на ее месте попытался бы отравить кого-нибудь из них, Петра или Воронцову. Да, ей казалось, что кто-то бы именно так и поступил, но оное – не для нее. Что ж, будет и у нее когда-нибудь праздник, и лишь от нее зависит, как скоро сей праздник, наконец, состоится. Все в ее руках, и день сей она могла бы устроить себе. Но еще не подошло время. Пока же император Петр Третий разъезжает в городе по гостям, празднуя Святки.
Парадные покои Екатерины Алексеевны обили черным сукном. Император принимал там посетителей, а по вечерам ездил в гости к знатным сановникам, которые были рады встретить его за своими изобильными столами.
Император, занятый питием и празднованием, завел себе новых фаворитов среди доселе малоизвестных офицеров, как, например, капитан – поручика Преображенского полка, князя Ивана Голицына, коего император вдруг наградил орденом Святой Анны. Такожде взял в кабинет секретарем Дмитрия Волкова.
Через две недели двор узнал, что умер граф Петр Иванович Шувалов. При дворе шептали, что императрице скучно на том свете и она, пожалев молодого своего фаворита Ивана Ивановича, забрала себе его брата.
Несмотря на то, что указ покойной государыни запретил пышные похороны, все же господа Шуваловы выпросили у императора Петра отменного погребения для графа Петра Ивановича Шувалова: сам император обещался быть. В день похорон его долго ждали; он появился к полудню. Было весьма холодно, но народ стоял с самого утра. Ожидая похороны, вспоминали табачный откуп Шувалова, в шутку сетуя, что не везут его так долго, потому как табаком осыпают. Другие возражали, что осыпают солью, понеже по его проекту последовала накладка на соль. Иные утверждали, что его кладут в моржовое сало, понеже у него имелся откуп на моржовое сало и ловлю трески. Вспомнили, что в ту зиму треску из-за него невозможно было купить. Потихоньку начали Шувалова бранить и всячески ругать. Наконец, тело его повезли из его дома на Мойке в Невский монастырь. Генерал – полицеймейстер Николай Андреевич Корф ехал верхом пред толпой, и, слыша против покойника всяческую ругань, вышел из себя и велел схватить некоторых из толпы, но народ не позволил, отбив их.
Полмесяца спустя после кончины императрицы Елизаветы Петровны Екатерина почти не выходила, чувствуя себя неважно. Панихиды у тела покойной старалась не пропускать. Как-то, проходя чрез переднюю, она встретила князя Михаила Ивановича Дашкова, плачущего и вне себя от радости. Подбежав к Екатерине, он взволнованно сообщил:
– Государь достоин, дабы ему воздвигли золотую статую, понеже он всему дворянству дал вольность, и нынче едет в Сенат, дабы там объявить.
Екатерина Алексеевна, немного опешив, спросила:
– Разве вы были крепостные?
– Нет.
– Разве вас продавали доныне?
– Нет.
– В чем же тогда сия вольность?
– Теперь мы можем служить или не служить по воле своей, – восторженно ответствовал тот.
– Сие и прежде было, ибо кто хотел, тот шел в отставку. Что тут нового? – настойчиво выспрашивала она.
– Неволя была: всяк должон был служить, а теперь вовсе можно в армию не ходить.
Екатерина Алексеевна подняла брови.
– Не понимаю сего, князь!
Поняв, что Дашков находится в подвешенном состоянии, она положила не продолжать разговор.
– Ну да ладно, – сказала она, – увидимся еще, обсудим с вами и княгиней Екатериной Романовной.
Вернувшись с панихиды к себе, Екатерина увидела, что у заднего крыльца стоит парадная карета с короною, и император в ней отправился в Сенат. Народу сие никак не может понравиться, понеже не должон он ехать под короною: не коронован он и не помазан.
Вечером Екатерина была в доме Дашковых. Вскоре приехал на санной упряжке муж Екатерины Романовны, князь Михаил.
