И знал мистер Уилсон, что прав живот, ох, прав, а ничего с собой поделать не мог. Алкал он при этом не столько наживы для себя лично, сколько желал приобрести уже на десяток лет запаздывающее уважение компаньонов. Особенно сейчас, когда продолжается война, затрагивающая государственные, а значит, коммерческие интересы многих держав, и к тому же – доносились смутные вести – в связи с какими-то беспорядками в североамериканских колониях. Директор салемского филиала писал об этом коллегам в очень обтекаемых выражениях, однако можно было заключить, что речь идет о спорах налоговых, то есть денежных, следовательно, чрезвычайно серьезных, стоящих по важности сразу же за делами духовными, божественными. Насколько представлял себе мистер Уилсон, жители американских колоний немногим отличались от крепкой английской деревенщины: недалекие, упорные, трудолюбивые, выносливые, обидчивые, изобретательные в малых вещах, тугие на подъем и стойкие в пешем строю. Такие люди в денежных делах не уступают.
Однако пусть это теперь заботит мистера Брекенриджа. То-то ему прежде было хорошо да легко давать советы из своего новоанглийского далека. А вот нынче мы, с божьей помощью, покажем всем, как вести дела в обстоятельствах, много сложнейших. Здесь тебе не несмышленые туземцы да несговорчивые поселенцы – и все-таки подданные британской короны, – а иная держава, иные понятия. Не азиаты, но и не европейцы. И надавить нельзя, и объясниться непросто. Но уж чего-то стоили его шестнадцать лет в Петербурге, поездки в балтийские и финские земли империи, на ближние и дальние мануфактуры, и даже дважды – в далекую Москву. Потому двигался мистер Уилсон с наивеличайшей осторожностью, лакомую наживку не только не хватая, но и не раз твердой рукой отводя. В общем, если не произойдет никакого форс-мажора, вероятность которого невозможно свести к нулю, – могли повлиять и связанные с войной чрезвычайные политические обстоятельства и не зависящие от нашей воли стихийные бедствия, – месяцев через несколько можно ожидать крупный куш. Никогда еще не было у почтенного коммерсанта сделки на такое количество ткацкого товара. Иногда даже во сне виделись ему цифры на последней странице контракта, много нулей стояло там перед словами «аршин» или «ярдов», ох, много.
Все должен делать один человек. Все решать, за все отвечать. Остальные пусть подчиняются и исполняют приказания без малейшего размышления. Как в армии на поле боя. На войне мы, да, мы – на войне. Любая говорильня смерти подобна. Согласна, тут много гадостней, это уже не говорильня, а сплошная оглядка: как сделать так, чтобы никого не задеть, ничего не поменять, ни один улей не разворошить, а поперед всего вздернуть на флагшток свою преданность ее обожаемому величеству, то есть мне. И ни капли более. Изо всех сил кружатся волчком, клянутся в верности до косноязычия и от усталости падают.
Посему надо решать, да побыстрее. От фельдмаршала, ясно, толку мало. Но отставлять его сейчас никак нельзя. И обиды будут, что второе дело, а первое – в городе пойдут ненужные слухи. Да что слухи – не было б хуже! Как начальство отставляют, всегда начинаются беспорядки, тем паче по нынешним обстоятельствам. Поэтому трогать не будем. До времени. Формально надо сохранить статус-кво со всеми политесами и нежностями, но от дела отрезать. Впрочем, он только рад будет. И семейство его, и все присные.
Как получается, что доблестные и заслуженные люди оказываются совершенно неспособны снова встретить опасность? Они неожиданно устали? Постарели? Это были вовсе не они, все пропечатанные геройства – сплошной миф, а ту битву выиграли совсем другие люди? Да, слыхала не раз, случалось такое, особенно здесь. Нигде не видела столько охотников присвоения чужой славы, хоть если вправду, то нигде я больше не жила. Кажется, конечно, что вдали все лучше, а скажу – нет, мне здешняя земля люба, поскольку здесь работы навалом. Обратно, хоть бы королевой – не хочу, никуда бы не поехала. Глупые, мелочные народы, даже мой. Европейцы плохо понимают свое счастье, оттого чересчур вольнодумствуют и слишком много врут, и пуще всего – о предметах, в которых не слишком сильны… Впрочем, сейчас не об этом речь.
