Нет, не надо быть несправедливой к старику – он свою славу ни у кого не крал. Тем более толку от подобных мыслей – ломаный грош. О, хорошо сказано – пусть потом говорят, что я слабо владею языком своих подданных. Значит, объявить ему доверие, но переложить всю ответственность на энергичного человека, такого, которому можно поручить расхлебывать этот ужас. Да, видела все личные дела, секретари позаботились, и изучила подробно. Обсудили с холодной головой и приняли решение – никто не спорил, даже странно. Значит, согласны. Тоже генерал, хотя и молодой, и что важно, из местных дворян, должен иметь связи. В армии после той войны не остался, возможно, обижен. Но тут уже муж, вечная ему память, виноват, а мне тогда сразу понять, куда и кого расставить надобно, было совсем невозможно. Entschuldigen, meine liebe Herren. Это не mea culpa. Еще скажите спасибо, что его больше нет.
Посмотрим, посмотрим, каков ты, Петр Дмитриевич. Карьера немного застопорилась – у москвичей так всегда, рано или поздно даже у самых лучших. Будет стараться доказать, что ничем не хуже. Это нам на руку. Но справится ли? Или кого из Петербурга послать? Но пока соберется, пока доедет, пока в дела войдет…
По всему получается, ждать нельзя. Покойный муж как-то признавался: король однажды написал, что русские полководцы ему не страшны, их бы он одолеть сумел. А вот русские офицеры, имен которых никто не знает и никогда не узнает… Ну что, будем надеяться, что господин сенатор есть именно такой русский офицер. Но запасной вариант все равно надо обдумать. И консилиум, обязательно устроить консилиум. Прямо на месте. У них достаточно сведений, пусть обсудят, пусть придут к единому мнению. Это ж какое дело – четыре месяца народ мрет, а они до сих пор не знают, как это называется.
Самое главное – не Москву спасти, а остановить, стреножить мор, чтобы ни в коем случае не пошел в нашу сторону. Ну, и действующая армия тоже. Хотя они там вроде убереглись как-то, пусть не без потерь. В полном порядке, как говорится, а вот и жаль, что нельзя вызвать оттуда врачей, пригодились бы. Кстати, в Петербурге уже сейчас надо назначить кого-нибудь, не опаздывать, как в Москве и на Малороссии. Здесь совет правильно рекомендует. Любую угрозу, коли очевидна, надо упреждать, тем и одолевать. Ох, не забыть отдать распоряжение об остановке всех общественных работ, и первоочередно в Кремле – говорят, там чуть не тысячи людей заняты – прямо-таки питательная клумба для этих миазмов.
Да, вот господин доктор в своем меморандуме упоминает о возможности излечения, в отдельных, конечно, случаях. Может быть, стоит попробовать? Только тихо, чтобы никого не будоражить, особенно если результат будет, скажем так, совсем неудовлетворительный. Сразу пойдут толки – дескать, врачи народ изводят. Москва вообще на удивление необразованна, даже дворянство, между нами говоря, потому нечего слишком уж поражаться нынешней неразберихе.
Значит, выставить кордоны по московской дороге, и чем ближе к Петербургу, – тем гуще. Все лесные тропы перекрыть. И чтоб было, обязательно было разрешение стрелять. Пусть даже убьют кого-нибудь – при попытке избегнуть карантина, разумеется, или при каких других злостных против объявленного указа действиях, – слухи быстро разлетятся, и никто в нашу сторону больше идти не осмелится. Пускай бегут на север, на Онегу да Двину, а можно и дальше, к вечным льдам и снегам. Там никто не выживает, разве что чайки да подводные гады. В такой епархии и язвенная зараза вмиг сдохнет. Нечего ей там жрать и присесть тоже некуда.
Может, и пронесет?
Доктора Ревенштрема срочно вызвали к губернатору. Доктор скинул с себя рабочую одежду, помылся и влез в единственный остававшийся у него приличный сюртук. Посыльные все это время ждали в дворницкой, перекидываясь шутками с пожилой кухаркой – единственной прислугой, на которую у доктора хватало денег.
Ревенштрем знал, что разговор будет идти о Суконном дворе, о нескольких визитах, которые он туда нанес, о том, как они с Линдером не сумели распознать чуму среди полсотни больных, лежавших в тамошнем лазарете, ведь то, что некоторые из них были чумными, теперь сомнению не подлежало. Или все-таки нет? Ну были у кое-кого пятна на теле, были и опухоли, только в недостаточном количестве.
Явной картины никак не получалось, и смертность обычную тоже отнюдь не превышала. Одно из двух: либо старинные трактаты великих знатоков содержали немалое количество ошибок, о чем Ревенштрем иногда задумывался, но предпочитал эту линию размышлений на всякий случай не продолжать, либо Москву посетила новая, ранее неизвестная болезнь, похожая на чуму в отдельных своих проявлениях, но все-таки не чума. В любом случае, посоветоваться с Линдером, как он делал последние десять лет, не представлялось возможным – старый доктор был очень плох и дома уже не покидал.
