Я сидел, не двигаясь. Сердце мое колотилось от негодования. Я не знал, могу ли я верить своим ушам. А вдруг меня втягивают в какую-то невероятную интригу? Невозможно… С таким небрежением отнестись к армии, ко всей пролитой ею крови? Как может так поступать государь, имеющий честь называть великого преобразователя своим родным дедом? Но будучи приучен молчать при вышестоящих, я сдерживал копошившиеся у меня на языке восклицания и во все глаза слушал патрона. Он продолжал говорить: клял нового императора, намекал на недовольство им в столичных кругах… Я никак не мог понять, какую цель преследуют эти откровения. И вдруг до меня дошло: он сам ничего не знал, возможно, от него требовали каких-то докладов, рекомендаций, советов, которые он не мог дать. Теперь он просто-напросто ждал моих предложений, он нуждался в моей помощи! Я сделал вид, что поперхнулся, и звучно откашлялся. Патрон тут же замолк и взглянул на меня с плохо скрываемым интересом.
– Мне нужно срочно подыскать квартиру, – задумчиво проговорил я. – И вообще, нам надо будет видеться реже, только по профессиональным резонам. Так от меня выйдет больше толка, мне будут скорее верить, если узнают, что я ваш ученик, но вынужден сам зарабатывать на хлеб, не будучи связан с миссией. И что, в конце концов, я отставной штаб-хирург русской армии с незапятнанным аттестатом. Вызывайте меня, пожалуйста, ко всем вашим знатным пациентам и, если вас не затруднит, передайте мне кого-нибудь из среднего звена, желательно с какими-нибудь застарелыми, хроническими проблемами. А лучше всего кого-нибудь из легких больных, дабы не говорили, что приехал молодой француз и залечил беднягу до смерти. В нашем деле первое впечатление – самое важное, и успешным становится не тот врач, который может вылечить, а который способен убедить пациента в том, что он выздоровел.
Я слушал свою речь и удивлялся. Казалось, за меня говорил какой-то другой человек, жесткий и деловито-беспощадный. Еще больше, насколько я мог заметить, был удивлен патрон – он меня помнил совсем несмышленышем, наивным, необразованным и романтичным. Однако весь этот монолог родился не на пустом месте. Полевая служба пополам с гарнизонной, неплохая библиотека в двухэтажном прибалтийском городке – все это способствовало рождению некоторых пронзительных мыслей, которые я сейчас несколько неожиданно для нас обоих изливал на господина медицинского советника. Или во мне заговорило отчаяние наконец-то получившего свой шанс неудачника?
– Денег не нужно, разве что на самых начальных порах. Сбережения у меня есть, но их может не хватить: я успел заметить, что цены здесь зверские, не ниже венских. Обещаю вам при первой возможности вернуть все, до последнего сантима. Кстати, не скрывайте, что дали мне взаймы – это будет выгоднее нам обоим. Умолчания вызывают подозрения. Верну я вам деньги тоже прилюдно, и как только у меня образуется круг постоянных клиентов, найду способ возвратить и тех больных, которых вы мне поначалу передадите из рук в руки. Не посылайте ко мне никого из посольства, я сам найду способ с вами связаться в случае крайней необходимости, а так – будем встречаться у постелей наших общих пациентов.
На следующее утро я отправил прошение в Медицинскую канцелярию, в котором извещал о своем приезде в столицу и намерении открыть в городе практику. Также я испрашивал, нет ли возможности посодействовать мне в получении какой-либо казенной должности, и выражал желание исправно служить в любом качестве. На скорый ответ я не надеялся, однако дал возможность патрону при каждом удобном случае упоминать о том, что я желаю вновь поступить на русскую службу, теперь уже как штатский доктор. После этого пациенты смотрели на меня с одобрением и выражали свое полнейшее расположение. Здесь я всегда не забывал упомянуть о перипетиях моей воинской карьеры и участии в знаменитом сражении с прусским королем.
Через два месяца у меня была уже немалая клиентура, которая поставляла в посольство разнообразные известия самой широкой степени правдивости. Если выразиться точнее, то столичные слухи стекались ко мне отовсюду. Казалось, многие из пациентов вызывали меня к себе не для того, чтобы лечиться, а с одной единственной целью – выговориться. Выговориться и закончить свои невообразимо растерянные тирады немым вопросом, на который я также предпочитал отвечать без слов. Здесь нельзя не сказать, что за это время в России произошло множество небывалого и неслыханного, вызвавшего всеобщие толки и обсуждения.
