Все это было в общем и целом, и могло бы пройти без шума. Но в 1748 году Вольтер взбудоражил парижские ветры небольшим памфлетом под названием «Голос мудреца и народа», в котором нападал на французскую церковь в очень чувствительной точке — ее собственности. «Во Франции, где разум с каждым днем становится все более развитым, разум учит нас, что церковь должна участвовать в расходах нации пропорционально своим доходам и что орган, призванный учить справедливости, должен начинать с того, чтобы быть ее примером». Он утверждал, что монастыри растрачивают человеческое семя и ресурсы земли в пустой праздности. Он обвинял «суеверие» в убийстве правителей и пролитии потоков крови в гонениях и войнах и напоминал государям, что ни один философ никогда не поднимал руку на своего короля. Если бы короли объединились с разумом и отреклись от суеверий, насколько счастливее был бы мир! Редко когда столь короткое эссе вызывало столь продолжительную бурю. В ответ анонимному «Мудрецу» было опубликовано пятнадцать контрголосов.
Во время спячки Вольтера в Ссо мадам дю Шатле оплатила свои игорные долги и утихомирила негодование победителей по поводу описания их Вольтером. Она вернула его в Париж, где он руководил публикацией своих новелл. Тем не менее, чувствуя себя неуютно, он счел разумным принять приглашение Станисласа Лещинского посетить его двор в Люневиле — в восемнадцати милях от Нанси, столицы Лотарингии. После утомительного путешествия уставшие влюбленные добрались до Люневиля (1748), а через две недели письмо от д'Аржанталя сообщило Вольтеру, что актеры Комедии-Франсез готовы приступить к репетиции его пьесы «Семирамида» и нуждаются в том, чтобы он подсказал им, как интерпретировать его реплики. Эта пьеса много значила для него. Помпадур, по доброте своей грешной души, вернула на сцену обедневшего Кребийона-отца и дала повод для оваций; Мариво осмелился поставить драмы старика выше драм Вольтера; тонкокожий поэт решил доказать свое превосходство, написав пьесы на те же темы, что и Кребийон. Поэтому он поспешил вернуться в Париж, оставив Эмилию в опасной свободе в Люневиле, и 29 августа 1748 года состоялась успешная премьера «Семирамиды». После второго представления он поспешил замаскироваться в кафе «Прокоп» и выслушал отзывы тех, кто видел его пьесу. Среди них были как благоприятные, которые он принял как должное, так и неблагоприятные, которые причиняли ему еще большую боль, поскольку он вынужден был молча терпеть их. Критика помогла ему переработать пьесу, она хорошо пошла, и теперь она входит в число его лучших произведений.
Он поспешно вернулся через сентябрьские бури через пол-Франции в Люневиль, едва не погибнув по дороге в Шалоне. Когда Фредерик призвал его продолжить путь в Потсдам, он оправдывался тем, что из-за болезни потерял половину слуха и несколько зубов, так что в Берлин ему придется везти просто труп. Фридрих ответил на это: «Приезжайте без зубов, без ушей, если не можете иначе, лишь бы с вами было то неопределенное, что заставляет вас думать и так прекрасно вас вдохновляет». Вольтер решил остаться с Эмилией.
Добрый «король» Станислас любил литературу, читал Вольтера, был заражен Просвещением. В 1749 году он опубликует свой собственный манифест «Христианский философ», который его дочь, королева Франции, прочтет с печальным неудовольствием. Она предупреждала его, что его идеи сильно пахнут Вольтером; но старик наслаждался идеями и остроумием Вольтера; и поскольку у него тоже была любовница (маркиза де Буфлер), он не видел противоречия в том, чтобы сделать поэта фаворитом при своем дворе. Более того, он назначил широко мыслящего мужа Эмилии верховным маршалом своего дома с жалованьем в две тысячи крон в год.
