За восемь месяцев, проведенных в столице, он получил от Фредерика новые предложения, и был готов согласиться. Фридрих предложил ему должность камергера, бесплатное жилье и жалованье в 5000 талеров. Вольтер, который был не только философом, но и финансистом, попросил прусского короля предоставить ему в качестве займа средства, достаточные для покрытия расходов на путешествие. Фридрих согласился, но с лукавым упреком сравнил поэта с Горацием, который считал разумным «смешивать полезное с приятным». Вольтер попросил у французского короля разрешения на свой отъезд; Людовик охотно согласился, сказав своим приближенным: «Это сделает одним безумцем больше при дворе Пруссии и одним меньше в Версале».
10 июня 1750 года Вольтер покинул Париж и отправился в Берлин.
Не стоило ожидать, что Вольтер, проезжая через Германию, сможет приучить свой переменчивый парижский ум к восприятию немецких тел, черт, манер, речи, готического письма, музыки и искусства. Он, вероятно, никогда не слышал об Иоганне Себастьяне Бахе, который умер 18 июля 1750 года, через восемнадцать дней после того, как Вольтер достиг Берлина. И, вероятно, он не видел описания Германии, сделанного Хьюмом в 1748 году: «Прекрасная страна, полная трудолюбивых честных людей; если бы она объединилась, то была бы величайшей державой… в мире».
К счастью для Франции и Англии, этот мужественный народ, насчитывавший тогда около двадцати миллионов человек, все еще был разделен на более чем триста практически независимых государств, каждое из которых имело своего суверенного князя, свой суд, политику, армию, монету, религию и одежду; все они находились на разных стадиях экономического и культурного развития; все они сходились только в языке, музыке и искусстве. Шестьдесят три княжества, в том числе Кельн, Хильдесхайм, Майнц, Трир, Шпейер, Вюрцбург, управлялись архиепископами, епископами или аббатами. Пятьдесят один город — в основном Гамбург, Бремен, Магдебург, Аугсбург, Нюрнберг, Ульм и Франкфурт-на-Майне — были «свободными», то есть свободно подчинялись, как и князья, главе Священной Римской империи.
За пределами Саксонии и Баварии большая часть немецкой земли обрабатывалась крепостными, которые были юридически привязаны к обрабатываемой ими земле и облагались почти всеми старыми феодальными повинностями. Уже в 1750 году из восьми тысяч крестьян епископства Хильдесхайм 4500 были крепостными. Классовые различия были резкими, но со временем они настолько сгладились, что простолюдины смирились с ними без особых жалоб; к тому же они смягчились благодаря более полному выполнению и соблюдению сеньориальных обязательств по защите крестьянина в несчастье, по уходу за ним в болезни и старости, по заботе о вдовах и сиротах, а также по поддержанию порядка и мира. Юнкерские помещики в Пруссии отличались грамотным управлением своими владениями и быстрым внедрением усовершенствованных методов ведения сельского хозяйства.
Теперь, когда Германия шестьдесят семь лет восстанавливалась после Тридцатилетней войны, промышленность и торговля возрождались. Лейпцигская ярмарка стала самой посещаемой в Европе; она превзошла Франкфуртскую ярмарку даже в продажи книг. Франкфурт и Гамбург достигли в этом столетии такой степени меркантильности, которая была присуща только Парижу, Марселю, Лондону, Генуе, Венеции и Константинополю. Купеческие князья Гамбурга использовали свое богатство не только для роскоши и показухи, но и для восторженного покровительства опере, поэзии и драматургии; здесь Гендель добился первых триумфов, Клопшток нашел приют, а Лессинг написал «Гамбургскую драматургию» — очерки о гамбургском театре. Немецкие города тогда, как и сейчас, были самыми управляемыми в Европе.
